Это был освободившийся зверь, создание, образованное из его сознания, мифа и мужественности, сущность, увенчанная силой его мыслей, его нуждами, его желаниями, его низменным голодом. И этот голод подстерег более высокий интеллект, который Хаксли гордо называл своим, осознание любви и любопытство, которые вместе образовали человека-исследователя, такого как Уинн-Джонс, молодой Кристиан Хаксли или сам Джордж. Бедный Джордж. Бедный старый Джордж.
Рассеянный свет от рассеянного огня ясно осветил два куска дерева и острую кость, висевшие на душащей петле; серо-зеленый человек вскрикнул и отступил, бросив собственную петлю, которую, с животной самонадеянностью, накинул на горло Хаксли; Ясень — одна рука безжизненно висит, вторая сомкнулась на петле — потянула тень назад. Жуткий крик тени утонул в неистовом верещании несчетного числа взлетевших птиц, поляна со Святилищем заполнилась листьями и перьями, а темнеющее небо — смазанными контурами кружащихся силуэтов.
В лесу появились лошади. Они фыркали, били копытами и трясли гривами, лесная страна наполнилась шуршанием, грохотом и стуком грубого камня и костяной сбруи, подвешенной на волосяных шнурках и растянутой смягченной коже… Они были повсюду, везде, и Хаксли ощупал колени, глядя на темный лес.
Повсюду движение. И звук, похожий на пение: быстрый бой барабанов, ритмический перестук костей и ракушек… Так знакомо. Он мог слышать мучительные крики мужчины и визгливый хохот, который так нервировал его во время недавней встречи. И все это происходило недалеко в лесу, почти вне поля зрения.
Ясень отпустила Сине-зеленого и стояла, покачиваясь, на краю поляны, согнув хорошую руку, которой выбивала неистовую дробь на крошечном барабане, прикрепленном к запястью. И позади нее свет… свет
И через этот свет быстро прошла сутулая человеческая фигура, замотанная в плащ с капюшоном. Потом она побежала и исчезла в темноте.
В центре поляны сине-зеленая тень поднялась там, где упала, высокая, испуганная, руки тянутся из боков, голова поворачивается туда и сюда. И, опять, Хаксли увидел мужественную, сексуальную фигуру, с сильными мускулами и животной гибкостью. Она быстро отступила в сторону, пригнулась и крадучись пересекла поляну.
Лес уже горел, стремительные полосы огня вонзались в темноту. Сине-зеленый человек встал в полный рост, бросился к Хаксли и нагнулся к нему.
— Неправильно… — выдохнул он.
Хаксли отшатнулся, испуганный грубой силой, которая исходила от этого создания.
— Что неправильно?
— Я…
Хаксли пытался понять, но, из-за побоев и страха, голова отказывалась работать.
— Ты не должен был убивать Ясень… — сказал он.
Но создание просто не обратило внимание на его слова.
— Вернулся, — просто сказало оно.
— Что ты имеешь в виду? Что означает
— Я… — сказал сине-зеленый человек, и ладонь, внезапно протянувшаяся к вздрогнувшему Хаксли, просто коснулась его губ, закрыла рот, помедлила, потом исчезла.
После чего сине-зеленая тень полетела к пылающей лошади, которая в это мгновение ворвалась на поляну, к ее спине было привязано одеревенелое тело, обернутое массой горящих тростников.
Жеребец заржал. Огромный жеребец. Выше в холке, чем высокий человек, гигантское животное, горящее, принесенное в жертву вместе с пылающим трупом, который скакал на нем в ад и дальше.
Казалось, что сине-зеленая тень упала под копыта, но потом расплывшееся пятно из цвета, света и тьмы без усилий прыгнуло за пылающее тело и крепко обняло его. Конь встал на дыбы, разбрасывая горящие листья тростника, огонь заполнил шумную поляну. Потом животное повернулось, сражаясь с болью и паникой, опять ударило передними копытами, тело на его спине задвигалось и затряслось, ночной ветер поднимал и развевал, как флаги, полосы огня.
И Сине-зеленый, сидя за трупом, ускакал из Святилища Лошади, ускакал в ад, ускакал домой через щель в межмировой ткани, ускакал в ту раннюю и почти смертельную встречу с лошадями, ускакал во время жертвоприношения.
