Я уверен, что моя тень вернулась в свое законное тело, в ту версию меня, которая неосознанно и против своей воли потеряла свою темную сторону.
С исчезновением тени возникло, у меня, по крайней мере, чувство необузданного облегчения. Я увидел, как через поляну идет Ясень, раненая и побитая женщина, крошечный барабан в ее руке прижат к груди с почти настоятельной необходимостью.
Я понимаю, что она помогла мне. И я предполагаю, что она помогла мне только потому, что я помогал ей, что две формы Хаксли, с которыми ей пришлось иметь дело, совсем не одно и то же, что я — друг, а моя жестокая
И ничто не закончено. Совсем. Я недооценил (как всегда) утонченную силу Ясень — мифаго-формы, шаманки и ведьмы — в странном
Она не посылала меня во время лошадей. Она — возможно из благодарности — привела время лошадей к святилищу… Она выбрала место события подальше от святилища, так что когда я сражался с первородным проявлением серо-зеленого человека, я, одновременно, наблюдал жертвоприношение с некоторого расстояния. Это существо в капюшоне, которое вошло в лес перед огнем… возможно, я сам, из более ранней встречи. Горящая лошадь, на которой ускакала к возвращению беглая часть моей личности, — та самая, которая прогуляла мое альтернативное присутствие в лесу…
Подумав об этом, я содрогнулся, но, безусловно, я и был объятым пламенем трупом; в том, другом мире, из которого пришел Серо-зеленый, изгнание в прошлое, которым наказала меня Ясень, закончилось жестоким убийством.
Серо-зеленый написал: «
Но на жеребце ехало только одно тело, горящее, и только животное стремление выжить умирающего кричащего человека с тростником разрешило одной части его
Бедный Джордж. Бедный старый Джордж.
Эти мрачные мысли быстро унеслись в то мгновение, когда с радостью, почти детской в своей силе и простоте, я опять увидел Уинн-Джонса…
На поляну выбежали три гигантских жеребца с всадниками, привязанными к их спинам и покрытым природной броней: уже пылающие тростник и камыши. Бледный как мел труп объехал каменное святилище, белый всадник на черном жеребце, руки и ноги прибиты к деревянной раме, которая держит жертвы вертикально на грубом суконном седле. За ним последовал всадник, покрытый переплетенным терновником, за ним еще один в костюме из веток и ягод, который разрешал видеть только лицо, лицо трупа, пустое, как откос мелового холма.
