Но во время всех трех посещений Волчьей ложбины звери появлялись, с любопытством и раздражением осматривали его, а потом теряли к нему интерес. Они подбегали ближе, лаяли на него, а потом ускользали прочь, иногда идя на задних лапах; они охотились за краями хвойного леса, за низким гребнем самой Волчьей ложбины.
Если бы Уинн-Джонс вернулся сюда, он бы оставил условленный знак на одном из высоких камней на верхушке Лощины. Но Хаксли не видел ни единого знака. Он взял мел и написал собственное сообщение, собрал хворост для костра и, немного отдохнув, отправился исследовать местность.
Настал вечер, но Уинн-Джонс так и не появился. Хаксли позвал его, крик пролетел над всей Лощиной, и ветер унес его эхо. Никакого ответа, и ночь прошла.
Утром Хаксли решил, больше он ждать не может. Он не знал, как идет время здесь, так далеко в глубине Райхоупского леса, но ему показалось, что он уже потерял бо́льшую часть дня и ночь — больше, чем собирался. Он точно знал, как искажается время в Святилище Лошади, но никогда не проверял его ход в более глубоких зонах. Внезапная тревога заставила его идти по звериным тропах, срезая через мшистые долины, всегда обращенные наружу.
Всегда легче выйти из леса, чем войти в него.
В тому времени, когда он добрался до Святилища Лошади, он был полностью истощен. И голоден. Он взял с собой недостаточно еды. И его голод стал еще нестерпимее, когда он внезапно почувствовал запах жарящегося мяса.
Он припал к земле и вгляделся через переплетение ветвей шиповника и падубы, пытаясь ясно разглядеть поляну с его странных храмом. Так кто-то двигался. Уинн-Джонс? Неужели его друг и коллега отправился прямо сюда и стал ждать Хаксли? И, пока ждал, изжарил голубя и раздобыл кувшин местного охлажденного сидра? Хаксли засмеялся над собой, похоже его основные инстинкты начали фантазировать за него. Он осторожно пробрался через деревья и осмотрел всю поляну.
Те, кто был здесь, услышали его. И отступили, спрятались в тенях и кустарнике с противоположной стороны поляны. Хаксли достаточно хорошо знал запахи, звуки и движения леса, и мог четко установить присутствие людей; они, безусловно, сейчас рассматривали его.
Между ними, недалеко от странного святилища, горел костер, на котором медленно жарилась ощипанная и насажанная на вертел птица.
