Лес Кости полностью

Хаксли ушел не дальше первого могущественного дуба. Когда он нырнул под его тяжелую ветку, направляясь к узкой тропе, ведущей наружу, его мир — сам лес — вывернулся наизнанку.

Из летнего и затхлого воздух стал осенним и свежим. Через листву пробивался сильный и яркий свет; навевающее сон зеленое свечение исчезло. Он очутился в густой чаще темных деревьев, высоких и мрачных. И это были березы, а не дубы; мерцали заросли падуб, освещенные лучами серебряного света. Поцарапанный, в порванной одежде, он шел, спотыкаясь, по незнакомому миру, панически пытаясь сориентироваться. Над ним кричали улетавшие на юг птицы. Сквозь верхние ветки проносился холодный ветер. Иногда налетали неизвестные запахи, за которыми следовала вонь мокрых гниющих кустов, которую опять сменял кристально-чистый осенний воздух. Сверху лился ослепительно яркий свет; если он глядел вверх, а потом тут же оглядывался, деревья казались черными, почти бесформенными колоннами, без всяких примет.

Внезапно он услышал, как через лес, напрягая легкие, пробиваются лошади; судя по жалобному ржанию, они несли на себе бремя боли и раны, нанесенные им густым древним лесом. Хаксли заметил, как они пронеслись мимо — могучие громадные животные, подгоняемые тем, что, как быстро предположил Хаксли, было признаком их приручения: в спину одной были воткнуты горящие факелы, глубоко вонзившиеся в толстую шкуру; голову второй украшали колосья ржи или пшеницы, третья несла на себе зеленые связки терновника — кровь капала из тех мест, где острые шипы воткнулись слишком глубоко. В тело четвертой вонзились тонкие дрожащие древки стрел, сделанных, возможно, из ясеня; каждая стрела несла обрывки кожи разных животных — серые, белые, коричневые и черные.

То, что казалось бешенной скачкой табуна этих великолепных созданий, было, на самом деле, яростным бегом только четырех лошадей.

Одна проскакала достаточно близко, и Хаксли ясно увидел ее серые окровавленные бока. Это была лошадь, «украшенная» горящими и дымящимися факелами. Она была намного выше Хаксли, с длинной летящей гривой, и он нее несло навозом. Лошадь на мгновение посмотрела на него, в ее глазах плескался дикий ужас. Хаксли прижался к одной из берез, которая содрогнулась, когда животное ударило в ствол копытом, одновременно обнажив огромные обломанные зубы, цвета спелой пшеницы; потом оно поскакало дальше, внутрь, убегая от своих мучителей.

Мучители появились почти сразу за лошадями. Люди, конечно. И Хаксли быстро сообразил, что сделала Ясень.

Четверо закутанных в плащи темноволосых мужчин. Они двигались через лес, пронзительно крича, хрипло лая или изображая голосом музыку песни; звуки становились все громче и громче, пока не стали самым настоящим воем. Иногда кто-нибудь из них выкрикивал слова — пугающие и чуждые уху англичанина. Каждый из мужчин заплел волосы по своему, но очень тщательно. Каждый носил украшение из камня, кости, раковины или дерева. И каждый раскрасил лицо в свой цвет: красный, зеленый, желтый и синий. Они прошли мимо Хаксли, иногда переходя на бег, иногда смеясь, все исцарапанные терновником и падубой; листья и сучки вонзились в их грубую одежду, так что они сами казались продолжением берез и терновника.

Они кричали, празднуя жестокое преследование лошадей!

В этот момент Хаксли решил, что таким способом они приучали лошадей повиноваться. Он спросил себя, сколько мифов о тайном языке лошадей дожило до нашего времени? Много, ответил он самому себе, и вот люди, которые знают эти тайны! Он видит одну из ранних охот на лошадей, которых гонят в самую чащу леса — замечательный способ поймать их в ловушку, прежде чем, в свое время, поместить в конюшню или загон! Загони лошадь чащу, и разница в размерах между жертвой и охотником будет равна разнице между едой и едоком.

Поскольку все это происходит еще до неолита, он не сомневался — животных, скорее, ловят для еды, чем для того, чтобы возить на них грузы.

Раздвигая кусты длинными палками с кремниевыми наконечниками, четыре человека прошли мимо. Последний из них, выглядевший таким же высоким, как и широким из-за тяжелого подбитого мехом плаща, внезапно повернулся и уставился на замаскированного чужака; зелено-серый свет блеснул в его бледных глазах. На его груди висел амулет, как две капли воды похожий на тот, который Хаксли нашел в Святилище Лошади. Он коснулся его, почти нервно, возможно в поисках удачи или храбрости.

Его позвали товарищи, визгливые звуки, почти музыкальные по ритму и тону, которые вызвали ответное щебетание птиц с верхушек деревьев. Он повернулся и исчез, поглощенный зарослями падуб и сбивающей с толку игрой света и тени березового леса. Хаксли, нервно, коснулся зеленого капюшона дождевика, опущенного на лицо.