– Да я больше ничего и не знаю. Мы расспросили одного мужика из института, который видел, как Де Альмейда упаковывал эту штуку. Вот и все. Похоже, антрополог специально отправил этот муляж Франческе Терча. Зачем, неизвестно. Вроде бы это как-то связано с раскопками, которые он вел на северо-востоке Аргентины. Сам он никому ничего не рассказывал. Единственный человек, который мог бы нам хоть чем-то помочь, это некий… – Он полистал свои записи: – Даниель Тайеб. Директор палеоантропологической лаборатории в Тукумане. Но он сейчас занят подготовкой к выставке, и его невозможно застать на месте.
– А что насчет самого черепа?
– Nada. Мужик, с которым мы говорили, думает, что это череп ребенка. Причем деформированный.
– Какого рода деформации?
– Без понятия. Я вообще ничего не понял. С ним говорил парень из моей группы, но он бразилец и по-испански не очень-то…
Жанна подумала о Хуане-Хоакине. Может, это его череп? Да нет. Мальчик прибыл в Гватемалу уже
– Дай мне номер института, – попросила она.
– Только предупреждаю, они не…
– Я говорю по-испански. И увязла в этой истории по шейку. Давай номер!
Райшенбах послушно продиктовал номер телефона. Жанна записала. В голове у нее теснились вопросы. Откуда взялся этот череп? Почему его послали Франческе? Тут она вспомнила, что художники студии Изабель Вьотти занимались реконструкцией лиц по ископаемым черепам. Может быть, Франческа у себя в мастерской использовала ту же методику? Какое же лицо она реконструировала? И какую мизансцену собиралась представить?
– Еще что-нибудь есть?
– Я пытался накопать кое-что на Хорхе Де Альмейду. Трудно сказать, чем конкретно он занимался. Даже в собственной лаборатории стоял наособицу. Кое-кто считает, что он был одержим бредовыми идеями…
– А именно?
– Я не понял. Зато у меня есть его фотография. Ты же просила.
– Можешь переслать по электронке?
– Легко. А у тебя-то что слышно?
Она не стала рассказывать. Слишком много событий произошло. Слишком много в них непонятного. Безумного. Она предпочла отделаться парой туманных отговорок и пообещала перезвонить. Райшенбах не настаивал.
Она в очередной раз заварила чай. Который, интересно, час? По комнате расползался сероватый, болотного цвета рассвет. В памяти снова всплыл Эдуардо Мансарена и обнаруженное им заболевание. Может, Хуан заразился? Или все как раз наоборот – именно он и стал источником заражения? И есть ли связь между этой болезнью и деформациями черепа?
С чашкой в руке она подошла к балконной двери. Хватит вопросов. Надо дочитать тетрадь Пьера Робержа. А что дальше? Она обвела взглядом гостиничный садик. Буйная, беспорядочная растительность. Груды пальмовых листьев, сорванных порывами ветра. И дождь, дождь… Грустная картина.
Наверное, это пейзаж за окном испортил ей настроение, но она вдруг почувствовала печальную уверенность. Мысль засела в голове и не желала исчезать. Антуан Феро мертв. Как и Эдуардо Мансарена. Как и три парижские жертвы.
Феро… Он бросился на поиски отца и сына, но нашел лишь Дух Зла.
Она снова раскрыла тетрадь.
Надо дочитать историю Хуана-Хоакина.
Может быть, истина ждет ее на последней странице.
