– Ах да. Как-то раз, когда только начинали практиковать vuelos – Палин тогда был простым морским офицером, – у него вышла одна неприятность. Врач делал в самолете уколы заключенным. Обычно, как только они отрубались, мы их раздевали. Я сам участвовал в таких операциях: смотреть на все эти кучей сваленные голые тела, как в нацистском концлагере, вещь малоприятная, вы уж мне поверьте. Ну, потом открывали люк и сбрасывали их вниз. И вот Палин тащил одного парня к люку, а тот возьми и проснись. И как вцепится в него! – Пельегрини рассмеялся. – И этот придурок чуть не сверзился вниз вместе с диверсантом!
Он захохотал еще громче, но постепенно смех перешел в хриплый кашель. Насупившись, он вернулся к своей тарелке с мясом:
– Он говорил, этот парень потом снился ему по ночам. Снилась его рожа, перекошенная от страха. И руки, которые он никак не мог от себя оторвать… И все ему казалось, что он слышит, как тот кричит, пока летит вниз… Палин считал, что ничего хуже vuelos и быть не может. Как будто сам Господь Бог пробудил этого заключенного, чтобы Палин осознал, что за мерзости творит. – Пельегрини выпрямился и напыщенно продекламировал: – «Глаз был в могиле и глядел на Каина…»[81]
И вдруг взмахнул своим ножом в потеках крови, словно отметая прочь все сказанное раньше:
– Но это ему не помешало продолжать в том же духе. И между прочим, основать милицию «Три А». Славная работа.
Жанне уже приходилось слышать это название. Аргентинский антикоммунистический альянс. Террористическая ультраправая группировка, во все черные годы поставлявшая кадры для эскадронов смерти.
– Затем, – продолжал полковник, – он стал адмиралом. Видела в нем души не чаял. Он у них считался интеллигентом, но это как раз было не трудно. Его назначили главой государственного секретариата по информации. Руки пачкать больше не требовалось. Ну, а потом он открыл психоанализ.
– Психоанализ?
– В Аргентине такие штуки идут на ура. Он много лет посещал аналитика…
Жанна представила себе, как адмирал Альфонсо Палин – главный палач, серийный убийца, «мозг» всех операций по выявлению и уничтожению недовольных, раз в неделю отправляется к психоаналитику и раскрывает перед ним душу, очевидно, в надежде усмирить муки совести.
Но пора было брать быка за рога:
– Нам известно, что в тысяча девятьсот восемьдесят первом году Альфонсо Палин приезжал в Кампо-Алегре, которым вы тогда руководили…
Пельегрини перешел к achuras – по-испански это слово означает «пустяки». Сосиски… Кровяная колбаса…
– Вы умеете собирать информацию…
– Не могли бы вы рассказать, что тогда произошло?
Пума насторожился:
– С какой стати я должен вам это рассказывать?
Она решила сыграть на его тщеславии:
– Чтобы занять центральное место в нашей книге. – И добавила по-французски: – En haut de l’affiche[82]. И потом, вы же сами только что сказали: срок давности.
Полковник улыбнулся самодовольной и злобной улыбкой. Да, тщеславие – вот его ахиллесова пята. Жанна помимо воли начинала проникаться чем-то вроде уважения к этому типу. Убийца, виновник гибели сотен и тысяч людей, но в то же время человек прямой и по-своему честный. Не лжет и не изворачивается.
– В то время у нас была большая проблема, – заговорил полковник. – Генералы решили, что убивать детей заключенных не стоит. Следовательно, их надо было собирать. Воспитывать. Знаете, как говорили в Чили? Убей суку, пока не наплодила щенят. А у нас так не поступали. У нас малышам оставляли жизнь и возвращали их на прямую дорогу. Переводили в другую школу. Я всегда считал, что мы совершаем ошибку. Их тоже надо было уничтожить. Всех. Сегодня-то каждому ясно, к чему это нас привело: эти паршивые сопляки, которых пощадили, которых вырастили, оборачиваются против нас же! Чего было не погрузить их всех на один пароход? Канистра бензина и спичка…
– Так что же все-таки произошло?
– Бардак начался, вот что! – спокойно сказал Пельегрини. – Правила полетели к черту. Бабы рожали прямо в камерах. Офицеры забирали у них младенцев и несли своим шлюхам в подарок. Один комиссар удочерил новорожденную девчонку, чтобы вырастить себе к старости невесту. Чины постарше торговали детьми – предлагали зажиточным семьям. Видела понял, что пора положить конец этому бедламу. И приказал Палину провести перепись.
– То есть переписать младенцев, родившихся в концентрационных лагерях?
Полковник проглотил сосиску:
– Именно.
И тут в первый раз за все время беседы подал голос Феро:
– Ну а матери? Что сталось с матерями?
– Их переправили.
– Куда?
Пельегрини поочередно обвел взглядом Феро и Жанну. Казалось, их наивность поразила его до глубины души:
– В Буэнос-Айрес отправляли телекс с пометкой RIP – Resquiescat in pace[83]. Тогда еще попадались люди с чувством юмора.
– В ноябре восемьдесят первого года, – не отступала Жанна, – Палин прибыл в Кампо-Алегре с заданием провести перепись родившихся младенцев. Но произошло нечто неожиданное. Адмирал сам захотел усыновить ребенка.
Пума издал восхищенный свист.
– Да уж, compañera, материал собирать вы действительно умеете.
