Она включила ноутбук и открыла почтовый ящик – в гостинице в каждом номере действовала система Wi-Fi. Есть письмо от Райшенбаха. И приложенный файл. Фотография Хорхе Де Альмейды. Красавчик, ничего не скажешь. Этакий улыбающийся ангелочек с полотна художника Ренессанса, весь в белокурых кудрях. Почему ей знакомо это лицо? Она порылась в своих бумагах и нашла групповой снимок, украденный у Франчески Терча. Факультет палеонтологии Университета Буэнос-Айреса, выпуск 1998 года. Да, она не ошиблась. Именно Хорхе Де Альмейда и был тот шутник, который обвел на фото свою голову и надписал сверху: «Te quiero!»
Итак, все сходится. Чтобы доказать свою правоту, Де Альмейда отправил Франческе Терча, в которую в юности был влюблен, муляж черепа, найденного при раскопках в Лесу мертвецов. Скульптура Франчески не могла остаться незамеченной. Увидев своими глазами, что за создания населяли Аргентину триста тысяч лет назад – и населяют ее еще и сегодня! – все будут потрясены. А Хорхе Де Альмейда станет новым светилом палеоантропологии.
Он не учел одного – звериной осмотрительности человеческого волчонка. Впрочем, оставалось непонятным, как Хоакину удалось узнать подробности этого засекреченного плана? И знала ли о нем сама Франческа? Посвятил ли ее Хорхе в сущность своего открытия?
Жанна быстро записала последние данные. Затем скопировала файл на флешку, которую убрала в карман.
18 часов.
Нет, надо все-таки хоть немного поспать. Руки и ноги ломило. Веки налились свинцом. Она встала и проверила дверь. Заперта. Опустила жалюзи. Вытянулась на кровати. Странно, но она чувствует себя здесь в полной безопасности. Конечно, не благодаря Феро – какой из него герой-защитник. Скорее благодаря атмосфере Буэнос-Айреса, его простору, его энергии…
Да, именно так. Ее хранил этот город – шумный, темпераментный, многоликий.
С этой теплой мыслью она провалилась в сон.
– Расскажите мне о Хоакине.
– Что именно вас интересует?
– Как он выглядит?
– Невысок. Худощав. Очень темный брюнет. Характерный латинский тип.
– А лицо?
– Похож на своего отца. – Феро сдавил себе щеки указательными и большими пальцами. – Впалые щеки. Узкие скулы.
– А с точки зрения психиатрии? Он действительно аутист?
– В традиционном понимании – нет.
– Но ведь вы сами, если верить записи, обнаружили у него синдром аутизма.
Антуан Феро отрицательно помотал головой.
21.00.
Зал ресторана был залит слепяще-ярким светом. Этот агрессивно-белесый свет, падая сверху, с потолка, придавал предметам и людям подчеркнуто реалистичный вид. Кроваво алели бифштексы на тарелках. Лоснились покрасневшие от холода лица посетителей. Хищно поблескивали приборы на белоснежных скатертях. Народу набилось много, и вокруг не стихал гул голосов. «Как в парижской пивной в час наплыва клиентов, – подумала Жанна, – плюс латиноамериканский темперамент».
– Я ошибся. Уже тогда я догадывался, что совершаю ошибку. Не бывает подобного раздвоения: чтобы одна личность принадлежала аутисту, а вторая, так сказать, человеку с нормальной психической структурой. Это невозможно.
К ним подошел официант принять заказ. Жанна бросила беглый взгляд в затянутую в пластик карту меню, масляно блестевшую в безжалостном свете ламп.
– Каприйский салат, – выбрала она.
– Мне тоже.
Два салата из помидоров и моцареллы с базиликом. И это – в разгар зимы, в Буэнос-Айресе. Да уж, в оригинальности им не откажешь. Впрочем, имелось и смягчающее обстоятельство – все-таки они зашли в итальянский ресторан. Он назывался «Пиццерия Пьегари» и располагался под автодорожным мостом, в двухстах метрах от отеля.
– На мой взгляд, – продолжил психиатр, – Хоакин страдает шизофреническим расстройством. Это нечто большее, чем раздвоение личности. В его взрослом сознании скрывается еще одно, и у наделенной им личности, возможно, синдром Аспергера.
– Что это за синдром?
– Ганс Аспергер – один из первооткрывателей явления аутизма, наряду с Лео Каннером. Но его имя в основном известно благодаря описанию специфического профиля, которое он приводит в одной из своих работ. Речь идет о «прогрессирующем расстройстве развития», однако достаточно высокого уровня. То есть ребенок не является умственно отсталым и способен к осмысленной речи.
– Но при чем тут Хоакин?
– Его «цивилизованная» ипостась прекрасно владеет речью. Хоакин говорит по-французски, по-испански и по-английски. Но его дикая составляющая экспериментирует с речью, как это свойственно аутистам.
– Значит, синдром Аспергера все-таки соответствует признакам аутизма?
Феро развел руками:
– Специалисты не пришли к единому мнению. Но вопрос не в этом. Вопрос в причинах подобного расстройства. Является ли оно врожденным или возникает как реакция на слишком жестокую действительность?
– Вы имеете в виду его опыт сосуществования с лесным народом?
– И еще более ранний опыт – вспомните кошмарную сцену домашней бойни.
Им принесли салаты. Ни он, ни она не обратили на них никакого внимания.
