Адам снял с себя футболку, поднес ее к угасающему свету фонарика на телефоне, чтобы отыскать на ней места почище, затем принялся разрывать ткань зубами на широкие полосы. Когда их набралось достаточно, он завязал самую широкую из них в узел и сжал его зубами.
Он принялся за работу, туго бинтуя футболкой свое изувеченное колено. Когда ткань соприкасалась с раной, в мозг словно вонзались мясницкие ножи, но он продолжал бинтовать, стискивая узел зубами и подавляя крики. Обмотав вокруг ноги очередную полоску ткани, он закреплял ее и брался за следующую, пока не использовал все. Самодельной повязке было, конечно, далеко до больничного качества, но пока что и так сгодится.
Адам выплюнул в ладонь кляп и бросил его в сторону выхода из пещеры. Тут-то он и заметил, что, пока был без сознания, у мертвого белого дерева выросли ветки – ветки, отягощенные плодами.
Что за ерунда, они не могли просто так взять и вырасти, это одна из тех бессмысленных, бредовых мыслишек, которые мелькают в голове только на миг. Должно быть, так было с самого начала. Он просто не заметил ничего этого, когда приполз сюда. Лихорадка помутила его рассудок, а затем лишила чувств. Но теперь все в прошлом. Его состояние хотя бы немного стабилизировалось, голова больше не болит, и он видит ясно – впервые, наверное, за много часов.
Бугристые, странной формы плоды блестели в темноте. Они казались красными, почти пурпурными. На них начала собираться роса, стекая на пол пещеры. У Адама заурчало в животе. Черт, как же он голоден.
Отодвинувшись от сырой каменной стены, он медленно подполз к дереву, подтянулся, сорвал один из бесформенных плодов и стал рассматривать его в лунном свете. Тот был размером с кулак, с торчащим вверх черешком, как у яблока, и с мягкой упругой кожицей. Иссиня-черные прожилки образовывали что-то вроде сетки.
Логика подсказывала ему, что есть эти плоды может быть опасно. Почем знать, возможно, они ядовиты и убьют его или же нанесут внутренностям такой урон, что он, скорчившись, зайдется криком, а в его штаны хлынет горячее дерьмо, смешанное с кровью. Адам понимал это, но зверь в его желудке продолжал свирепствовать, не восприимчивый к логике. Этот зверь не примет отказа. Ему необходимо подбросить что-то, иначе желудок сожрет сам себя.
Он оглядел пещеру в поисках еще чего-нибудь такого, что можно было бы пожевать. Может быть, мох, может, какое-то растение – черт возьми, он где-то слышал, что, когда припрет, человек может есть лишайник, но здесь не рос лишайник. Здесь были только земля и камень, бугристые плоды и он сам.
Адам поднес плод к губам и вдохнул запах. Аромат не был приторным, и в нем чувствовалась какая-то резкая нотка. Железо? Медь? Какой фрукт пахнет так? Нет, запах не был неприятным, скорее дело было в том, что этот плод пах чем-то необычайно
Живот урчал все громче. Глядя на плод, Адам представил, какой восхитительный у него может быть вкус, и почти что слышал напев:
Урчание в кишках превратилось в рык, затем рычащая пасть больно вцепилась во внутренности клыками.
Теперь Адам не колебался. Он вонзил зубы в мясистую мякоть и начал есть. Фрукт наполнил рот потоком дивного вкуса, похожего на вкус отличного бифштекса. Прожевав кусок очень быстро, Адам напряг горло и проглотил его. По рукам тек сок, он вдыхал возбуждающий аромат, а зубы уже снова вонзились в плод. Чтобы справиться с ним, хватило всего четырех укусов, причем с каждым разом откусываемый кусок становился больше.
Проглотив последний кусок вместе с черешком и сердцевиной, Адам на мгновение остановился и сделал вдох, ожидая, что сейчас ощутит в желудке противную тяжесть. Но нет, он не почувствовал себя отравленным. Больше того, он почувствовал себя лучше. Его желудок содрогнулся от удовольствия и потребовал еще.
Адам сорвал с дерева еще один мясистый плод и набросился на него, как изголодавшийся уличный пес. За все свою жизнь он не пробовал ничего вкуснее. Управившись со вторым плодом, он протянул руку за третьим и четвертым. Если он сможет, то съест все эти плоды.
Паркер проснулся с восходом солнца. Оно пронзило кроны деревьев клинками золотого света, и лес засиял. Лежа без очков, он подумал, что это размытое пятно похоже на лесной пожар, как будто Пайн-Бэрренс загорелся, пока он спал. Он повернулся под своим навесом из ветвей, затем сел и выгнул спину, так что его позвоночник захрустел, как петарды Нэйта. Спал он хорошо, намного лучше, чем ожидал. После разговора с Хлоей он думал, что пролежит без сна всю ночь, но случилось прямо противоположное – сразу после того, как его голова снова коснулась рюкзака, глаза закрылись, как опускные решетки средневекового замка.
