Лес нас найдет полностью

– Паркер? Паркер, какого хрена?

Но ему было не до Нэйта, не до его хрени. Он не остановился даже для того, чтобы подобрать с пола свой рюкзак, когда выбегал из церкви. Теперь при нем были только фонарик, часы и карта, которую он нашел на алтаре. Все остальное он оставил на полу у двери, но это неважно. Он может вернуться за своими вещами потом, а сейчас ему надо бежать, ведь он уже так близко. Он чуял это нутром, как чуял и тогда, когда обнаружил в сгоревшем доме инициалы своего отца. Это было как войти в дом и нутром ощутить, что там кто-то есть.

Он в этом лесу не один. Где-то здесь его отец, и он найдет его.

Паркер бежал между деревьями, пока не наткнулся на утоптанную тропу, такую же извилистую, как на карте. Впереди виднелась группа зловещих белесых деревьев, и когда Паркер приблизился к ним, из-за них вышел Нэйт, снова материализовавшись из ничего.

– Что ты делаешь, приятель? – спросил Нэйт.

Паркер, не останавливаясь, промчался мимо него. Призрак может держаться рядом, если ему так хочется.

– Он здесь, Нэйт. Я знаю, он здесь, – крикнул на бегу.

– Кто, твой отец?

– Да. Мой отец.

– Ты знаешь это точно или просто надеешься, что это так? Потому что, не в обиду тебе будет сказано, часы и какая-то там несчастная карта спрятанных сокровищ – это все равно что ничего, и на этом нельзя основывать поиск.

Слова Нэйта пронзили сердце, словно холодное копье. На глаза навернулись слезы, и Паркер вытер их тыльной стороной ладони, больше не заботясь о том, видит их Нэйт или нет.

Настоящего Нэйта больше нет. Чем бы ни было это существо, двойник парня, которого он знал, Паркер не ответил ему.

То есть ответил.

– Иди в жопу, – зарычал Паркер на своего мертвого друга. – Я знаю, что знаю.

Нэйт ухмыльнулся:

– Угу, я так и думал. Ладно. После тебя.

Они двигались по вьющейся по лесу тропинке. В груди Паркера горел уголек – настолько незнакомый, что он не сразу понял, что это. Надежда. Впервые за многие дни, недели, нет, не недели, а месяцы Паркер чувствовал себя так, словно не все потеряно. И никто у него этого не отнимет.

Его отец был опытным путешественником. Паркер знал это с тех самых пор, когда достаточно подрос для того, чтобы понимать что-то о своих родителях. Стены их дома были увешаны фотографиями отца, сделанными в самых разных местах. Отец рыбачил в Колорадо, совершал пешие походы по Скалистым горам и Аппалачам, путешествовал на машине по долине Гудзона, был в велопоходе по тропам Пайн-Бэрренс… Дэйв Каннингем знал, как выживать в дикой природе, даже такой лютой зимой, которую они только что пережили. Если кто-то и мог выжить в экстремальных обстоятельствах, так это он, и когда Паркер найдет отца, то заставит его объясниться. Узнает наконец, почему тот сбежал, не сказав никому ни слова и не оставив записки.

Возможно, он даже сумеет уговорить отца вернуться домой.

Впереди от тропы, по которой они бежали, отклонялась тропинка поуже, и Паркер уверенно свернул на нее. Тропинка вела через рощу мертвых белых деревьев. Они были моложе своих собратьев в других местах, там были даже молодые деревца – правда, давно высохшие. Они выглядели так, будто стоит их только толкнуть и ствол тут же сломается.

Паркер бежал по тропинке между белесыми стволами. И, пройдя сквозь них, увидел нечто, что заставило его замереть.

Вросшая в землю легковая машина…

Старая, намного старше любой машины, которую Парк когда-либо видел в жизни. Помятая, выцветшая и оставленная здесь неизвестно кем гнить, она выглядела сошедшей со страниц книги по истории. Кузов был прямоугольной формы, и Паркер подумал, что в свое время эта машина, должно быть, была чертовски крутой, но это время давно прошло. Металл на ее черных крыльях был изъеден ржавчиной, окна разбиты и заделаны изнутри ветками, туго связанными вместе, колеса и большая часть капота погрузились в землю, торчала только эмблема – кольцо, перечеркнутое серебристой стрелой со словом «Пирс», с трудом читающимся на металле.

Паркеру не было нужды доставать карту, чтобы сравнить. Сколько машин было оставлено здесь, в лесах Пайн-Бэрренс?

Он пригляделся, и мороз продрал по спине, когда до него дошло, что способ, которым ветки были связаны друг с другом, ему хорошо знаком. Именно так отец учил его делать укрытие из веток, когда они вместе ходили в походы.

Это делается вот так, сказал отец, завязывая навощенную бечевку на ветках в тугие узлы, такой навес не защитит тебя от всех осадков, но его должно хватить надолго.

– Папа?.. – вырвалось у него само собой; он не собирался произносить это слово, но оно прозвучало в его голове так громко, что не могло не вырваться наружу. – Папа!

Паркер помчался к ржавому купе так быстро, будто пытался обогнать звук своего собственного голоса. Подбежав с бешено бьющимся сердцем, схватился за ручку двери и едва не сорвал дверь с петель.