Ойва Юнтунен разговаривал с находившимся внизу майором приятельским, доверительным тоном. Он ссылался на давнюю дружбу, на те недели, что прошли в согласии, на все, что у них было общего. Он вновь предложил повышение жалованья. Наконец, Ойва упомянул благородное происхождение майора:
– Не пристало дворянину загонять приятеля на дерево. Фон Ройтерхольмы в гробу перевернутся, если узнают, что ты намерен сделать со мной.
Майор заявил, что он не из благородных. И не чувствовал он никакой жалости.
– Если ты немедленно не расскажешь мне, где прячешь золото, то я свалю сосну.
Ойва Юнтунен задумался. Он сидел на макушке высоченной сосны. Если она рухнет, ему придется худо. Шутка ли, падать с высоты в три раза большей, чем тюремная стена. Но с другой стороны, когда подумаешь о трех двенадцатикилограммовых слитках золота в ближайшей лисьей норе... Ойва Юнтунен демонстративно дымил в сторону майора и бросил несколько шишек в его направлении. Это решило дело.
Майор принес из барака пилу и топор и, наклонившись, начал пилить дерево.
Ойва Юнтунен пустился во все тяжкие. Он успокаивал майора, уламывал и умолял. Он пытался говорить как можно мягче:
– Подумай, Суло! У нас же с тобой есть Пятисотка. Разве тебе не жалко, что невинный лисенок останется без меня сиротой?
Майор был неумолим. Пила зловеще визжала возле корней. Временами Ремес останавливался, чтобы вытереть пот с лица.
– Дерево упадет, если не будет золота.
Ойва Юнтунен скрипнул зубами и подумал, что если суждено умереть, то тут уж ничего не поделаешь. Но золото он Ремесу все равно не отдаст. Через пятнадцать минут дерево начало покачиваться. Снизу послышался последний ультиматум:
– Скоро упадет! Так и не признаешься?
В ответ Ойва стянул с одной ноги сапог и с треском шваркнул по спине Ремеса. Путь переговоров был, таким образом, пройден до конца. Майор решительно провел еще несколько раз пилой и начал опрокидывать массивный ствол.
Ойва Юнтунен смотрел, куда завалится сосна, выбирая подходящее для приземления место. Он запросто мог расшибиться в лепешку: вершина горы повсюду была каменистой, покрытой лишь тонким слоем ягеля. Теперь у "специалиста по ягелям" была возможность познакомиться с этим растением как никогда близко. Как знать, может, последний раз в жизни.
Наконец, огромная сосна начала медленно наклоняться. Она несколько раз выпрямлялась, как будто набирая скорость падения, однако когда майор с выпученными глазами толкнул дерево, оно стало стремительно падать. Вместе с Ойвой Юнтуненом.
Красивым было падение этого лесного великана! Со стороны пня послышался хруст многовекового основания. Крупный ствол наклонился сначала медленно, с достоинством. Густые ветви зашумели.
Шум падения превратился в ветер, от которого на глазах Ойвы Юнтунена выступили слезы. Он решил не отступать до самого конца.
Какое-то мгновенье Ойва Юнтунен испытывал смертельное наслаждение, падая вместе с грохочущим гигантом вниз, на склон горы. Из его горла вырвался страстный крик, который не был предсмертным воплем или просьбой о помощи, а скорее означал "врешь, не возьмешь". Казалось, что вся эта северная местность опрокинулась, Куопсувара перевернулась, Юха-Вайнан Ма стала небесным сводом, а затем весь белый свет померк в глазах несчастного бандита. Ойва отлетел на несколько десятков метров вниз по склону горы, как будто его с силой выбросило из катапульты. С треском огромная сосна легла на землю. Над девственным лесом вновь повисла тишина.
Майор Ремес устало уселся на пне. Он закрыл мозолистыми руками свое потное лицо. Он повалил самое большое в жизни дерево и тем самым впервые в своей жизни убил человека.
Откуда-то со склона горы на место прибежал встревоженный Пятисотка. Он без страха помчался к безжизненному телу Ойвы Юнтунена, обнюхал лежащего на земле несчастного, лизнул своим красным языком ухо профессионального преступника и, наконец, сдавленно визгнул. Потом он посмотрел своими серьезными глазами в направлении майора Ремеса. Майор отвернулся от взгляда лисенка, тяжело встал и пошел к жертве. Ворча, Пятисотка убежал из-под ног майора в лес.
Едва держась на ногах, майор Ремес склонился над товарищем. Тот лежал бездыханный, не подавая никаких признаков жизни.
Майор Ремес глубоко раскаивался. Да, он действительно убил человека. Как же такое стало возможным?
Ойва Юнтунен лежал, свернувшись, будто зародыш в утробе матери, между двух кочек ягеля. Комары сразу же принялись пить кровь на безжизненном лице жертвы. С точки зрения комаров, не было никакого различия, жив этот человек или нет, главное, что кровь была свежей. Майор Ремес согнал комаров с лица товарища. Он тяжело вздохнул.
– О Боже праведный.
Майор Ремес пощупал пульс Ойвы, однако сам он еще не остыл и потому так и не понял, бьется сердце или нет. Майор встал на четвереньки рядом с Ойвой Юнтуненом, принюхался к ноздрям. Он вынужден был признать, что тот больше не дышал. Из одной ноздри на верхнюю губу стекло немного ярко-красной крови.