Майор Ремес начал словоохотливо просить прощения. Он заливался соловьем насчет своей жестокости и твердого решения начать новую жизнь. Он пытался всхлипывать, сжимал руки и давал всяческие обещания. Он приносил Ойве Юнтунену свежую воду, проветривал барак и убивал комаров.
– Спасибо за заботу. Однако золота я тебе не дам. Лучше умру, но золото – мое.
Майор спросил, нельзя ли ему, раз уж приятель пришел в сознание, отправиться в село за врачом.
Ойва Юнтунен с ужасом отверг эту мысль. Врача только здесь и не хватало! Он знал, что если сюда придет врач, начнется заполнение бесчисленных бланков. Записали бы имя, дату рождения, место жительства, личный идентификационный номер и группу крови... Профессиональному преступнику никак нельзя подвергать себя такой страшной опасности.
– Скажи, кто ты? – попросил Ремес.
Ойва Юнтунен задумался. Ремес знал, кто он такой, больше не имело смысла играть роль друга природы и исследователя ягелей. Он сказал, что зовут его Ойва Юнтунен, профессия – преступник. Здесь, в Лапландии, у него действительно припрятано кое-какое золотишко. Он забрался в такую глушь подальше от своих подельников, которые должны тем временем выйти на свободу. Он высказал надежду, что майор поймет его. Ремес был счастлив, что ему не придется идти в деревню и объяснять, что здесь случилось. Обоюдное доверие было восстановлено. Мужчины перешли снова на ты, раз уж теперь и новые имена появились.
– Ойва!
– Суло!
С этого времени в бараке на Куопсуваре больше ни упоминались ни фон Ройтерхольм, ни младший научный сотрудник Асикайнен. Жизнь в бараке стала теперь на удивление приятной.
Мужчины договорились, что заработная плата Ремеса будет увеличена на тысячу марок в месяц. Затем они решили приготовиться к зиме, и для этого Ремес отправился в Киттилю. Для закупки месячного провианта и снаряжения Ойва Юнтунен дал майору пять тысяч марок. Перед уходом заботливый Ремес приготовил больному поесть и посоветовал:
– Ты только не утруждай себя слишком. В твоем положении нужно отдыхать, чтобы набраться сил.
Через три дня майор вернулся на тракторе-вездеходе, доверху нагруженном всякой всячиной. Майор оказался исключительным снабженцем и не забыл ничего важного. Даже для Пятисотки он купил несколько банок собачьей еды и роскошную искусственную кость.
– Думаю, лисенку это понравится.
Пока майор ездил за продуктами, Ойва Юнтунен быстро пошел на поправку, а когда Ремес привез купленную в аптеке мазь от синяков и болеутоляющие таблетки, бинты "Идеал" и растирания, он стал поправляться еще быстрее.
Вечером, когда майор зажег огонь в очаге и они сидели, прихлебывая чай из цветов шиповника, Ремес произнес:
– Позвонил жене в Испанию. Говорит, что очень ей там нравится.
Ойва пристально смотрел на огонь, минутку помолчал, затем ответил:
– И нам теперь не на что жаловаться.
– Это все благодаря тебе, Ойва.
Проводя вечера у теплой печки в бараке лесорубов, лесные робинзоны наслаждались вкусной едой, играли в игру, называющуюся миилу и отдаленно напоминающую нарды, и рассказывали друг другу разные истории. Беседы стали более жизнерадостными, поскольку приятелям не нужно было скрывать друг от друга свое прошлое.
В один из таких вечеров майор спросил у Ойвы Юнтунена:
– Так ты действительно бандит, настоящий преступник?
– Я бандит: Кроме того, профессиональный преступник. Хотя я иногда бывал и в университетской библиотеке. Снимал копии с трудов по криминалистике. Это для нашего брата просто клад.
Майору было интересно узнать, из-за чего Ойва Юнтунен пошел по кривой дорожке.
– Дома условия, должно быть, были скверные?
– Все думают, что у преступников всегда трудное детство и молодость. Обычно так и есть, но не в моем случае. У нас, в Вехмерсалми, не страдали от плохих семейных условий, да и приятелей, которые могли бы дурно влиять на меня, там не было. Напротив. У нас дома все было хорошо.
Жили бедно, конечно, но не особенно, если сравнить с соседями. Дома – тишь да гладь да божья благодать. Мать пекла хлеб из белой муки, а отец ловил сетями ряпушку. В школе учитель хвалил и ставил хорошие отметки. Действительно не на что было жаловаться. Единственное, что мне в хозяйстве не нравилось, так это работать. Честно говоря, я всегда был какой-то ленивый.
Майор согласно кивнул.