– После армии не хотелось домой возвращаться, пришлось бы сеять хлеб и кормить скотину. Это отнюдь не радовало. Я попытался устроиться в Хельсинки помощником кладовщика. Тем временем умерла мать. Я подумывал эмигрировать в Австралию, двоюродный брат оттуда писал и очень хвалил тамошние заработки. Я заказал уже в австралийском посольства в Дании бланки для эмигрантов и чуть не улетел на другую сторону шарика. Однако, к счастью, от двоюродного брата пришло письмо, в котором он описывал, как там приходится вкалывать. Я задумался и решил остаться в Финляндии. И никогда не раскаивался в своем решении. Видел бы ты двоюродного брата сейчас. Ему еще только сорок, но вены повылезали, как у марафонца. У него повреждения костей, каждая косточка изношена. Он просто трудоголик. Позапрошлым летом, когда он был в Финляндии, мы сходили к массажисту. Он кричал, как будто его убивают, так эти кости болели. Работая кладовщиком, я крал сварочные трансформаторы и продавал их в Похьянма. На этом сделал приличные деньги и получил год тюрьмы. В это время умер отец. К счастью, успел умереть до вынесения приговора: останься он жив, ему было бы стыдно. Когда я вышел из тюрьмы, то решил, что не буду даже пытаться работать. Честный труд, по-моему, крайне неприятен. Кажется унизительным делать работу, за которую другой человек еще и платит. К тому же работа изнуряет. Мне всегда было жалко трудоголиков.
– Наверное, напрасно спрашивать, но есть ли у тебя совесть?
– Совесть никогда не мучила меня. Мне украсть, что два пальца обоссать. Конечно, у вдовы какой или там алкаша я последние гроши брать не стану, но не потому, что мне жалко этих бедолаг, а скорее потому, что им самим негде взять. Совсем спокойно я мог бы унести у убитой горем вдовы все ее наследство, и такое я проделывал. В Кераве я увел у одной бабы обстановку целого зала. Антиквариат, хорошо его продал. За то дело я до сих пор не попался, да и наказать меня не могут, потому что истек срок давности, а старуха померла уже. Не смогла забрать мебель с собой в могилу и она. Я и впрямь сукин сын, ну и что с того? Может быть, это смахивает на бахвальство, эта жестокость, но профессиональный преступник обречен, если будет после каждого дела вновь убеждать себя в том, что он жесток. Так и отчаяться можно. Нужно быть жестоким и плохим изначально, такое уж у нас, преступников, ремесло. На том стою.
Майору было интересно узнать мнение Ойвы Юнтунена о тюрьмах. Разве повторные наказания не должны направить преступника на истинный путь?
– Больше десятка раз я отсидел в тюрьме. Нужно признать, что время отсидки – обратная сторона этой профессии. Если бы преступник время от времени не оказывался в тюрьме, то это было бы действительно мечтой, а не профессией. Скрываться, как вот теперь я здесь в лесу, это еще ничего, но тюрьма мне так и не понравилась. В первое время это был просто ад, и я несколько раз подумывал о том, чтобы добывать себе хлеб чем-нибудь другим. Кажется, что заключенного низводят до уровня животного. Гремят тяжелые металлические двери, коридоры резонируют, и никуда нельзя пойти. Сам не можешь решать ничего, все заранее определено. Если хочешь поговорить с кем-нибудь, то каждый раз одна и та же песня: братва не может говорить ни о чем другом, как о бабах и выпивке, планах побега и своих подвигах. Я, в свою очередь, никогда не горел желанием вспоминать свои проделки. Я не хочу, чтобы мои методы работы стали известны. Иногда хочется поговорить, например, о политике или обществе, об искусствах, но тюремная братва в этом ничего не смыслит. Жизнь в тюрьме мрачная и одинокая. Иногда я думал, что если бы мог выбирать, то я с большим удовольствием пошел бы работать, чем в тюрьму.
– Ты когда-нибудь кого-нибудь убивал? – спросил майор Ремес.
– Нет. Насилие, по-моему, грубо и низменно. Я встречал мужиков, которые стреляли в людей, поили их ядом, перерезали шейные артерии, разбивали головы кирпичом. У меня бывали такие сокамерники. Все они одним миром мазаны. Сидеть в тюрьме с убийцами действительно тоскливо. Я не встретил ни одного веселого убийцы. Выпив, и убийца может быть чуть приятнее, но в тюрьме они все трезвые. С ними каши не сваришь.
Ойва Юнтунен вспомнил коммерц-техника Сииру.
– Однажды я познакомился с очень жестоким мужиком, одним коммерц-техником. Он убийца-рецидивист, убил, наверное, несколько человек. Зовут Сиира. Я определил его грабануть золото, это он умел. От него я тут теперь прячусь. По-моему, неразумно делиться добычей с таким зверем.
Ойва Юнтунен поведал майору об убийце-рецидивисте Сиире. Он рассказал, что Сиира вскоре выйдет из тюрьмы на свободу, а может быть, даже вышел и ищет теперь подельника.
– Вообще, убийцы народ тупой. Однако у этого чертяки ум есть. Этим он и опасен.