Майору захотелось врезать приятелю по лобешнику: он как-никак майор и дворянин, а этот младший научный сотрудник всего лишь обычный рядовой. Но тут он вспомнил о деньгах Асикайнена и решил не ссориться. Майор забрал спальный мешок и расстелил его на лежанке кассира. Ойва Юнтунен пошел обживать койку начальника.
Какое-то время огорченный майор ворочался в постели. Затем приподнялся на локтях и объявил:
– Замечу, что в армии месячное жалованье майора без надбавок за выслугу лет составляет шесть тысяч двести марок.
– Грязными или чистыми? – поинтересовался Ойва с кровати начальника.
– Разумеется, грязными. У генерала могло бы быть и чистыми.
– Давай договоримся так: я плачу тебе столько же, сколько в армии. Вычтем налоги и выплаты в социальные фонды – и получишь свое.
Они слезли с нар рассчитывать заработную плату Ремеса. Майор вспомнил, что подоходный налог за предыдущий финансовый год составил около тридцати пяти процентов после всех вычетов из налогооблагаемой суммы. Чистый заработок был четыре тысячи марок. Из этой суммы вычли стоимость питания, по пятьдесят марок в день, и решили, что майору на руки ежемесячно будет выдаваться две с половиной тысячи. За эти деньги майор Ремес обязался работать на младшего научного сотрудника Асикайнена по восемь часов в сутки.
– Будем считать, что свою первую зарплату ты уже получил, – предложил Ойва Юнтунен, имея в виду аванс, который Ремес истратил в Киттиля.
Ударили по рукам. Ойва Юнтунен плюхнулся на кровать и, совсем как начальник, распорядился:
– Приготовь-ка что-нибудь на ужин. И будь добр, перебей всех комаров в доме.
Майор опрыскал все помещение противокомариным средством. Затем удалился на кухню. Вскоре дом наполнил аромат жареного мяса, на плите шипела сковорода. Готовя еду, майор Ремес мурлыкал известный марш. Через полчаса на столе в комнате начальства был накрыт шикарный ужин: жареный окорок, соленые огурцы, маринованный репчатый лук, свекла, несколько дымящихся колбасок и коробка с картофельным салатом. Из напитков повар предложил простоквашу, а в завершение трапезы еще и чашечку чая, в которую выжал лимон и размешал ложкой мед.
– Цинга нам здесь не страшна, – отметил он.
Утром Ойва Юнтунен проснулся от запаха кофе и жареного бекона. Майор Ремес как раз накрывал на стол.
– Вставай, младший научный, завтрак готов, – подбадривал майор товарища.
Ойва Юнтунен приподнялся в постели. Он погладил подбородок – отросла длинная жесткая щетина. После тяжелой ночи состояние было мерзкое.
– Доброе утро, майор. Не принесешь ли воды умыться? Надо привести себя в порядок.
Глаза майора сверкнули. Он сжал огромный кулачище, но вспомнил, что его нынешняя должность как раз предполагает обязанности помощника. Он вышел, набрал в колодце ведро чистейшей воды, отнес на кухню и согрел на плите. Теплую воду перелил в таз, взял в руки полотенце, мыло, бритвенные принадлежности младшего научного сотрудника и передал все это ему. Ойва Юнтунен умылся, побрился и вытер лицо. Только после этого он пришел испробовать трапезу.
– Неплохой завтрак, – похвалил он.
– Солдат должен все уметь, – с довольным видом хмыкнул Ремес.
Ойва Юнтунен рассматривал необструганный стол лесорубов, за которым в течение многих лет они ели и заполняли свои счетные книги. Нелепый, грубо сколоченный из обрезных досок с торчащими ржавыми шляпками гвоздей. Какой-то счетовод вырезал на столешнице тупым лезвием свои инициалы и дату: «М.Т. 1954. Anno domini».
Столу годков было немало.
– Надо скатерть найти. А то кусок в горло не лезет, – заявил Ойва Юнтунен.
Майор залпом допил кофе и отправился выполнять поручение начальства. Сперва он думал сделать скатерть из своего банного полотенца, но, понюхав, повесил его обратно. В комнате для поваров висели старые шторы в цветочек. Майор сдернул одну, отрезал кромку и расстелил на столе.
– В следующий раз, как поедешь в деревню, купи еще постельного белья, – посоветовал Ойва Юнтунен. Он вспоминал свою квартиру в Стокгольме. В этом пустом бараке нужно понаставить еще разной мебели, чтобы хоть жить можно было.
После завтрака мужчины вышли справить нужду. Заодно высвистели из леса Пятихатку и отдали ему остатки завтрака. Лисенку очень понравился бекон с поджаристой корочкой. В благодарность за угощение зверек оскалился и зарычал. «У хищников совершенно дикие понятия об этикете», – подумали мужчины.
