— Нам же только по двадцать шесть лет!
— Это ближе к тридцати, чем к двадцати.
— Это ближе к двадцати пяти, чем к тридцати.
— Все равно.
— Мы все еще молоды.
— Мы становимся старше. И что у нас есть? Ни сбережений, ни дома, ни… — Она осеклась на мгновение. — А что насчет детей?
Я сглотнул. Опять дети. Последнее время она все чаще говорила о них. Я бы хотел одного или двоих. Когда-нибудь. Я всегда думал, что этот вопрос можно отложить до тридцати лет, хотя и не знал, почему выбрал именно это число, наверное, потому что это было началом нового десятка. Я считал, что смогу выработать в себе готовность быть отцом к этому сроку.
— Ты хочешь детей сейчас?
— Скоро.
— Мы еще слишком молоды.
— Молоды, молоды… Ты всегда так говоришь!
— Ты знаешь, как трудно их содержать?
— Вот именно. Вот именно поэтому мы уезжаем из Японии. И именно поэтому мы не можем дальше скитаться по миру, как ты хочешь. Не с теми зарплатами, которые мы получаем сейчас. Нас все устраивает, потому что мы только кормим самих себя. Но как мы проживем с ребенком? Образование, одежда, еда, медицинские счета. В Штатах я смогу получить работу в Департаменте образования. У меня будет отпуск по беременности и социальные выплаты.
— Ага, и ты будешь жить в Калифорнии. Ты знаешь, насколько далеко Калифорния от Висконсина? Я с таким же успехом могу жить в Японии.
— Мы можем поехать в Сент-Хелину.
По моему глубокому убеждению, существует четыре типа людей, работающих в Азии преподавателями английского как иностранного. Во-первых, это молодые люди, которые хотят попутешествовать пару лет и заработать немного деньжат, прежде чем вернутся домой и займутся своей карьерой, о которой будут беспокоиться до конца своих дней. Во-вторых, те, кто здесь вступает в брак и остается на всю жизнь на правах экспата, возможно, время от времени летая домой для того, чтобы посетить чью-нибудь свадьбу, похороны или отметить Рождество с престарелыми родителями. Третий тип — авантюристы, которые в конце концов отказываются от хороших зарплат в Японии и Южной Корее ради более свободной жизни где-нибудь в Юго-Восточной Азии. И наконец, есть беглецы. Их название говорит само за себя: они убегают от чего-то.
Мы с Мел относились к этому последнему типу. Я бежал от воспоминаний о смерти Гэри, а Мелинда — от репутации своей семьи.
Ее родители развелись, когда она заканчивала Калифорнийский университет. Мать вскоре начала встречаться с другим мужчиной, и когда отец узнал об этом, он ворвался посреди ночи в дом любовника и задушил его пластиковым пакетом. Отца быстро разыскала полиция, и теперь он влачит свои дни в тюрьме Корконан, по соседству с Чарльзом Мэнсоном.
После выпуска Мел вернулась в Сент-Хелину к матери, но в городе с населением в пять тысяч человек убийство так и осталось единственным событием, достойным обсуждения. Мел не выдержала и уже через месяц улетела в Японию.
Невозможно убегать вечно, однако когда Мел говорила о возвращении в США, я даже предположить не мог, что она имеет в виду родной город.
Мел выжидающе смотрела на меня, желая услышать ответ.
— Мы не можем поехать туда.
Она заметно напряглась.
— Почему нет?
— Ты знаешь, почему.
— Это было много лет назад. Люди забывают все.
— Только не в маленьких городах.
— Я не сделала ничего плохого.
— А это не имеет значения.
— Это классное местечко!
— В мире куча классных местечек, Мел. Почему именно Сент-Хелина?
— Моя мама совсем одна, — ответила Мелинда после некоторого промедления. — Я думаю, ей будет приятно, если я вернусь.
Меня охватила паника.
— Ты хочешь, чтобы мы жили с твоей мамой?
— Нет, конечно. Но мы могли бы жить поблизости. Я бы навещала ее несколько раз в неделю.
— А в Сент-Хелине есть школы, где мы смогли бы работать? — дипломатично поинтересовался я.
— Ты думаешь, меня на дому обучали? В старшей школе больше пятисот учеников.
— Каковы шансы, что у них есть вакансия сейчас? Я уж не заикаюсь про две вакансии.
— Это несложно проверить, знаешь ли.
Я уже было набрал воздуха, чтобы ответить, но смолчал. Мне не хотелось ссориться с Мел. Не здесь и не сейчас. Так что я лишь неопределенно пожал плечами.
Она бросила на меня сердитый взгляд и ускорила шаг. Теперь я имел возможность в одиночестве поразмыслить над перспективами жизни в Сент-Хелине, в окружении сирени, бабушек и, возможно, разъяренной толпы, жаждущей суда Линча.
