В какой-то момент я даже вздохнуть не мог, не то что ответить. Потом я сообразил: это же Дерек. Должно быть, он пытается разыграть меня.
— Иди к черту, Миллер, — ответил я. — Я знаю, что это ты.
— Зачем вы пришли в мой лес-с-с-с-с-с?
Это не Дерек, это вообще не похоже на его голос.
— Кто это? — сердито воскликнул я.
Короткие гудки.
Похолодев от ужаса, я уставился на свой мобильный.
— Кто это был? — напряженно спросила Нина.
— Это… друг.
— Ты спросил, кто это?
— Он пытался меня напугать.
— Что он сказал?
— Он спросил, зачем я пришел в его лес.
— Боже правый, Итан! Ты уверен, что это был твой друг?
— Кто это еще мог быть?
— Проверь номер.
— Не могу, не определился номер.
— Ты узнал его голос?
— Нет, он… он изменил его.
— Как он звучал?
— Как будто говорит японец.
— Страшно?
— Ага.
— Как японское привидение?
— И какой голос у японского привидения?
— Это не смешно.
— Я в курсе. Я ему задницу надеру, когда встречу.
— Ты зря, Итан. Очень зря.
— Нина, все в порядке. Успокойся.
— Уверен, что это звонил твой друг?
— Абсолютно.
— Перезвони ему.
— Я не могу перезвонить на неопределившийся номер.
— Позвони ему на обычный.
Я кивнул, набирая номер. После семи гудков я отключился.
— Видишь? — обратился я к Нине, — Он знает, что я все понял. И не берет трубку.
— Надеюсь, что ты прав.
— Кто это еще мог быть?
— Может, это действительно был…
— Нет, Нина, не был.
Глаза у меня стали сухими и чесались от действия травы, а розыгрыш Дерека напугал так, что я мгновенно протрезвел. Я попрощался с Ниной и побрел к лагерю. От костра остались еле тлеющие угли, и все разошлись по палаткам. Я огляделся в поисках Джона Скотта, размышляя, где он улегся на ночь, но его нигде не было видно.
Я положил телефон в рюкзак Мел, чтобы не раздавить ночью, и заполз в палатку в надежде, что Мел не заметит запаха марихуаны. Она лежала у дальней стенки, накрывшись водонепроницаемым спасательным одеялом для чрезвычайных ситуаций. Я никогда такими не пользовался, поэтому понятия не имел, насколько они держат тепло. Я разулся, поднял край одеяла и лег рядом, помня о том, что лучше сейчас не обнимать Мел.
— Мел, — окликнул я тихо.
Она промолчала.
— Ты не спишь?
— Нет.
— Я хотел объяснить про Шелли.
— Не произноси ее имя.
— Я хотел объяснить про
— Не сейчас.
— Это важно.
— Я не хочу это слышать.
— А когда?
Ответа не последовало.
— Мел?
— Спокойной ночи.
По крайней мере, я попытался. Продолжать я не стал, чтобы не оказаться изгнанным на улицу. Я повернулся, пытаясь устроиться покомфортнее. Земля была твердой. И одеяло совсем не грело.
Я абсолютно не чувствовал желания спать. Лежа в темноте, я раздумывал над нашими с Мелиндой отношениями и удивлялся, почему все так легко покатилось под откос. Еще раз мысленно проиграв весь наш предыдущий разговор, я заставил себя прекратить думать об этом. Утром все уладится, сказал я себе.
Мои мысли обратились к Нине. Я не мог избавиться от ощущения, что она знала о тех снимках в своем фотоаппарате, помнила о них и хотела, чтобы я их увидел.
Но зачем?
У меня разыгралась фантазия. Мы вдвоем под деревом, курим анашу. Она передает мне камеру, и я вижу снимки. Однако в этот раз я обратил на них внимание.
— Что ты скажешь, Итан? — спрашивает она.
— У тебя красивое тело.
— Тебе нравится моя грудь?
— Она классная.
— Хочешь увидеть ее в реальности?
Она встает и увлекает меня глубже в лес, где мы начинаем раздевать друг друга. Сняв с нее все, я обнаруживаю, что под одеждой скрывалось сухое, разлагающееся тело, только кости, проступающие через посеревшую дряблую кожу…
Я открыл глаза. Я находился в состоянии между сном и явью, проплывая через этот обманчивый, изменяющийся мир. Хотя я глядел на темный купол палатки, я ясно видел труп повесившегося мужчины. Холодный, липкий ужас охватил меня, будто смерть преследовала меня даже здесь. Мне хотелось обнять Мел, прижаться к ней, почувствовать ее тепло. Но я не мог. Мы были в глупой ссоре по поводу несуществующей измены.
Я закрыл глаза и повернулся на бок.
Утро наступит еще не скоро.
Мы на общей кухне нашего гестхауса в Синагаве. Я стою возле плиты, готовлю завтрак для себя и Гэри. Яйца в сковородке взбиты, как Гэри любит, бекон обжарен до хруста. Гэри восседает за столом: черные кудри, прямой нос, зеленые блестящие глаза. На нем бело-красная форма «Медведей Хэрши», на груди надпись «Капитан», на спине — его номер «14». Он даже надел коньки, лезвия на них защищены резиновыми накладками. Мы часто так делали в детстве: надевали перед игрой или тренировкой всю амуницию еще дома. Тогда наш отец, часто страдающий по выходным похмельем, мог поспать на полчаса дольше.
— Почему ты оделся, Гэри? — удивляюсь я. — Ты так не делал со времен юниорской лиги.
— У меня тренировка сегодня утром, старина.
— Но почему ты не переоденешься в спорткомплексе?
Он нахмурился.
— Я опаздываю.
— Да какая разница? Это ж тренировка.
— Нет, старина. Я опаздываю в другое место.
— Куда?
— У меня важная встреча.
— Встреча?
Его недовольство усилилось, теперь он уже выглядел то ли раздосадованным, то ли напуганным.
— Я не могу тебе рассказать. — Он встал. — Мне нужно идти.
