После пары минут поисков мы остановили выбор на сосне неподалеку. Она не была самым высоким деревом в округе, однако, в отличие от нескольких более внушительных кедров, крона этой сосны доставала почти до земли, а значит, на нее можно было забраться без веревок и кошек (которых у нас, конечно же, не было). К тому же ветви росли перпендикулярно к стволу и расходились веером, что еще больше облегчало задачу. По моим прикидкам, основная масса деревьев дотягивала лишь до отметки в тридцать метров, а сосна заканчивалась на сорока. Форма кроны у дерева не была конической, как у меня дома в Висконсине, а сужалась и расширялась в тех местах, где позволяли соседние деревья.
— Готов? — спросил я у Джона Скотта.
Он кивнул.
— Подкинь меня.
Я сцепил ладони и подтолкнул Джона вверх. Он ухватился за нижнюю ветку и начал размахивать ногами, пытаясь залезть на нее. Я получил ботинком по голове, выругался и, немного отойдя, продолжил наблюдать, как он, словно большой головастик, корчится на дереве. Джон Скотт закинул левую ногу на ветку, и на секунду показалось, что он сейчас залезет на нее, но пятка соскользнула. Пару секунд Джон еще повисел, отказываясь сдаваться, затем спрыгнул на землю.
Весь атлетический балаган продолжался меньше минуты.
— Оно того стоит? — усомнилась Мел.
— Подкинь меня еще раз, — попросил Джон Скотт, проигнорировав замечание.
Мы повторили процедуру, и теперь ему удалось добиться результата с большим изяществом.
— Осторожно! — предупредила Мел.
Джон начал карабкаться. Несколько нижних ветвей выглядели неживыми из-за отсутствия внизу солнечного света. Он выбирал те, что были покрыты иголками. Ветки росли близко, что одновременно и помогало и мешало движению. Джон с легкостью находил опору, но вынужден был изворачиваться из-за отсутствия свободного пространства.
Втроем мы стояли, задрав голову и наблюдая за его продвижением. Не скажу за остальных, но я чувствовал одновременно и восхищение и страх. Если Джону Скотту удастся залезть достаточно высоко, мы будем знать, в какую сторону следует двигаться, и сможем выбраться из этого проклятого узилища. Но если он рухнет… Черт, он уже залез метров на пятнадцать, падение будет фатальным.
— А он не врал, — пробормотала Мел. — Он хорошо лазит.
В тревожном ожидании она прижала ко рту ладони.
— Ага, — отсутствующим тоном ответил я.
— У него получится.
— Должно.
Джон поднимался все выше и выше, хотя уже заметно медленнее. На такой высоте, видимо, ветки уже сильно истончались.
— Видишь что-нибудь? — крикнул я.
Пауза.
— Еще нет!
— Смотри на ветки! Они могут быть гнилые!
Джон не ответил.
Его почти не было видно, только время от времени просвечивала сквозь густую зелень его белая толстовка. Казалось, он застрял на одном уровне.
— А теперь? — спросила Мел.
— Нет еще!
— Что случилось?
— Ветки слишком тонкие!
— Может, лучше спуститься?
— Еще чуть-чуть!
Еще движение, и вдруг — громкий хлопок, как от стартового пистолета на стадионе, и вслед за ним целый оркестр звуков. Ветки тряслись и ломались, будто на сосне очутилась стая воинствующих макак.
Нина и Мел закричали одновременно.
Джон Скотт не рухнул мешком на землю, он падал зигзагами, как шарик в автомате для пинбола, задевая по пути ветки. Он пролетал два-три метра, обрушивался на большую ветку, скатывался с нее вправо или влево и падал дальше, до следующего крупного сука.
Джон не издавал при падении ни звука, и я не мог сказать, в сознании он или нет. Нам было видно лишь мельтешение его рук и ног.
Вдруг каким-то чудом он остановился в шести метрах над землей.
— Джон! — верещала Мел. — Джон!
Он не отвечал.
— Джон!
— Подкинь меня, — сказал я. — Я его сниму.
Мел не слышала меня. Она глядела вверх, зрачки были расширены от ужаса, лицо побледнело. Она зажимала рот обеими ладонями, будто ребенок, который нечаянно произнес нехорошее слово в присутствии мамы и папы.
— Джон!
— Ох… — раздался в ответ слабый звук, скорее стон, чем речь.
Живой!
— Можешь двигаться? — спросил я.
— Не…
— Я сейчас! — Я повернулся к Мел. — Мне надо…
Но тут снова раздался короткий хруст — ветка, на которую приземлился Джон Скотт, не выдержала. Падение продолжилось, хотя теперь все окончилось мгновенно: он пролетел двадцать футов сквозь оставшиеся ветки и упал на землю с глухим стуком, какой издает боксерская груша, которую уронили на пол спортзала.
Я услышал, как Джон непроизвольно охнул, когда удар об землю вышиб воздух из его легких. Одновременно с этим я услышал сочный, неприятный звук ломающихся костей.
А потом Джон Скотт начал кричать.
Множество порезов на руках и лице, толстовка порвана в нескольких местах и покраснела от крови. Джон Скотт выглядел так, будто его протащили через колючий куст ежевики. В сущности, так оно и было, только куст был огромный и стоял вертикально.
