— Чертова дерьмовая стена из дерьмового кирпича вдоль всего тротуара. Фундамент потрескался. От ветра это дерьмо завалилось и пристукнуло их.
— Мне жаль.
— Это случилось восемь лет назад. Он был намного старше меня. Но, знаешь, такие вещи меняют людей. Они делают тебя… нерешительным, что ли.
— Что ты имеешь в виду?
— Хоть немного, но все же.
— Что ты имеешь в виду под «нерешительным»?
— Я о жизни. О выборе, который надо сделать.
— Что за выбор?
— Серьезный выбор. Когда тебе надо принять важное решение.
— Не знаю, я так не думаю.
— Потому что ты до сих пор не сделал никакого выбора.
— Ты о чем вообще, чувак?
— Мел классная. И вы хорошо смотритесь.
Я ничего не ответил.
— Не дай ей уйти.
— Я не планировал, — сдержанно сказал я.
— В этом и фокус. В том, что ты ничего не планируешь. Вы сколько вместе, четыре года? Почему ты еще не сделал ей предложение?
— Я не готов.
— Ты ее любишь?
Серьезно? Я действительно говорю об этом с Джоном Скоттом?!
— Так любишь?
— Да, люблю.
— То, что ты потерял брата, не значит, что ты потеряешь Мел.
— Я и не считал так.
— О нет, считал. Я знаю. Я был в той же шкуре. Некоторые люди, потеряв близкого человека, начинают бояться одиночества. Они становятся цепкими, липкими, стараются ничего в жизни не упустить, сидят на одном месте. Другие, как ты и я, ведут себя с точностью до наоборот. Мы начинаем бояться близости. Мы не чувствуем вкуса жизни, отталкиваем людей. Мы считаем, что нам не придется снова переживать боль утраты, если мы никого не будем подпускать к себе.
Я много раз слышал всю эту чепуху популярной психологии, однако теперь, после всего пережитого в этом лесу, когда я рисковал навсегда потерять Мел, эти заезженные фразы звучали будто откровение.
Я постоянно отталкивал Мел, точнее, совместную жизнь с ней. Я был так сосредоточен на будущем, на всем том, что могло произойти или не произойти, что утратил способность жить в настоящем, и теперь…
Издалека донесся крик.
Я вскочил на ноги.
— Это Нина, — воскликнул Джон Скотт, указывая рукой туда, где кричали. — Там!
Я схватил копье и фонарик.
Джон Скотт тоже поднялся.
— Останься и дождись полиции, — сказал я ему.
— Черта с два!
— У тебя нога сломана, придурок!
— Я такое не пропущу!
Времени на препирания не было. Я развернулся и побежал в сторону леса.
— Итос! Погоди! — Джон Скотт трезво оценил свою скорость передвижения, снял со спины рюкзак и протянул мне. Из-под клапана торчали три секции от палаточного каркаса. — Я успел их хорошенько заточить.
Я закинул рюкзак на плечо.
— Спасибо… Джон.
— Давай. Сохраняй хладнокровие. И выбей дерьмо из этих ублюдков.
Освещая путь лучом фонарика, я старался передвигаться как можно быстрее в темном месиве из веток, кустов, корней и осколков магмы. Я понимал, что Мел ушла с Акирой против своей воли. Он увел ее насильно, упирающуюся и кричащую. Возможно, он ударил ее по голове — самый простой способ справиться с сопротивляющейся жертвой.
Джон Скотт сказал, что слышал крики, но неизвестно, когда это было: во время допроса Хироши и штурма нашего укрытия или позже, когда я валялся без сознания. Я надеялся, что Мел была в обморочном состоянии. Мне казалось, что это могло защитить ее, хотя бы в первое время. Не будет же он насиловать ее в таком положении? Или будет? По меньшей мере, будучи без сознания, она бы не осознавала, что ее украла и тащит в глубь Леса Самоубийц банда дикарей.
С Ниной, к сожалению, было по-другому. Я не сомневался, что отчаянный крик, услышанный нами десять минут назад, принадлежит именно ей. Так что случилось? Акира начал над ней измываться? Но в этом случае она должна была бы кричать, не останавливаясь, на протяжении всего процесса, да и некоторое время после, ведь так?
Я бежал уже двадцать минут. В легких, пострадавших от дыма и горячего воздуха, будто горел бензовоз, ноги, особенно бедра, немели от напряжения. Я вошел в какое-то медитативное состояние: правой, левой, выдох на третий шаг (осторожно, ветка!), повторяй… Я старался не размышлять над тем, сколько мне еще нужно пройти, не сбился ли я с пути. Подобные мысли приводят лишь к нерешительности, невозможности действовать. Единственной правильной стратегией было продолжать движение. Бежать до тех пор, пока я не найду Мел и Нину, бежать, не обращая внимания на боль.
Сколько? Сколько я уже двигался? Я потерял счет времени. Усталость валила меня с ног. Воздух жег глотку, мой вес словно вырос в два раза, я еле тащился, передвигая ноги, как зомби, на грани того, чтобы признать поражение. Мне надо было дождаться полиции, все организовать, а сейчас я заблудился и никому не могу помочь…
