Я подняла кружку и поставила обратно на стол, предельно сосредоточилась и столкнула её с края. В тишине раздался звон разбившейся керамики.
Я смотрела на осколки.
«Как это работает?»
Я ползала на четвереньках, собирая в совок осколки разбитой кружки, когда дверь открылась и раздался голос сестры:
— Так и знала, что ты здесь. Всегда сбегаешь на пятый, когда не можешь уснуть.
Под столом напротив своего лица я увидела босые ноги. На пальцах наливались мозоли, кровавые овалы повторяли вырезы снятых туфель. Я разогнулась, и моя голова показалась над столешницей.
Вид у Раххан был виновато-воинственный. С таким видом она смотрела на меня после наших детских драк, исполненная уверенности в собственной правоте, однако готовая признать, что переборщила. Полагаю, поняла, что план незаметно прокрасться к Эссе, провалился, когда в тишине пустого дома загудел лифт, и устыдилась.
«Уж не извиниться ли ты пришла?»
Раххан и извинения — не смешите!
— Чем ты здесь занималась? — спросила сестра, с сомнением глядя через стол на осколки.
Я поднялась с колен, открыла дверцу кухонного шкафчика и высыпала содержимое совка в мусорное ведро.
— Повторяла твой трюк с синим шаром, но несколько иначе.
Случившееся в «похороненном городе» мы не обсудили, как не обсудили и множество других важных вещей: орхидею в коробке, ожог, чудесным образом пропавший с лица, невидимую сущность в лесу, которая, возможно, Заур, а быть может, и нет.
Раххан потёрла лоб:
— Надо поговорить.
Что ж, вот оно и пришло — время для обсуждений.
Эсса ждала рядом с лифтом. Створки пытались закрыться, но разъезжались, натыкаясь на её ногу, поставленную на входе. Заметив меня, девушка вошла в кабину, бледная в свете мерцающей лампы. И как вы думаете, куда мы отправились?
Сегодня храмовый бык служил вешалкой. Эсса вернула ключи под алтарь. Надела ремешок сумки на золотой рог и замерла на скамейке воплощением чопорности. Поколебавшись, Раххан зажгла ещё одну лампу. Этой ночью дом принадлежал нам (по крайней мере, его половина), и можно было не таиться.
Назревал разговор. С приготовлениями было покончено — свет горел, рюкзак закрывал морду быка, ключи лежали в тайнике, и каждая из нас застыла на своём месте: Эсса — на скамейке, Раххан — у двери, я — в неуютном свободном пространстве между ними. Решив, что дощатый пол, скрипящий при малейшем движении, так себе точка опоры, я тоже опустилась на лавку. Раххан, единственная оставшаяся на ногах, напоминала пастыря перед прихожанами. Обороняясь от наших взглядов, она скрестила руки на груди.
Кто-то должен был нарушить тишину, но точно не я, знавшая меньше других. Новоиспечённые подруги незаметно, как им казалось, обменивались взглядами, даже бровями двигали, предоставляя друг другу право начать разговор. Устав наблюдать этот балаган, я сказала:
— Хотите спросить, что мне известно?
Конечно, они хотели! Так или иначе, требовалось обсудить, что делать дальше, и они боялись случайно выдать детали, не предназначенные для моих ушей. Девушки напряглись, ожидая, когда я продолжу.
— Она хочет, чтобы мы отвели женщин в лес.
Эта идея вспышкой пронеслась в голове, когда я рассматривала изрубленные надписи на стволах деревьев. Мысль, дополненная красочным видением: вереница фигур тянется через распахнутые ворота в стене.
— Что ещё тебе показали? — осторожно спросила Раххан.
— Ничего, — ответила я и вдруг отчётливо поняла: открыв запретную дверь, мы запустили цепочку событий с непредсказуемыми последствиями. Что-то грядёт. Что-то масштабное.
— В любом случае, — прошептала я, пытаясь себя успокоить, — у нас ничего не получится.
«Я надеюсь».
— Это почему? — взвилась Раххан.
— Многие не готовы.
— Но лес зовёт их так же, как нас!
— Магграх права, — сказала Эсса, смяв юбку на коленях. — Им с детства внушали страх перед Заур…
— Это не Заур! — возразила Раххан, меря шагами комнату.
— Не важно. Всю жизнь им говорили, что женщины подвержены злу, а зло обитает за стеной. Там, куда ты собираешься их позвать.
— Можно попробовать, — сказала сестра менее уверенно.
— И кто-нибудь из них сдаст нас стражам Сераписа, — отрезала Эсса. — Нет, действовать открыто нельзя. Надо быть осторожными. Ты хоть представляешь, как мы рискуем? Одно слово не в те уши — и нас забьют камнями, как ту монахиню.
