Численность рыси в лесах небольшая.
Пойманная котенком и выращенная среди людей, рысь становится, в отличие от дикого кота, очень ручным зверем. Мы жили на окраине небольшого сибирского поселка, в доме, где была выращена рысь. Повадки ее в комнате напоминали кошачьи: маленькая она любила лежать на коленях и щурилась, когда ей почесывали за ушами, взрослая ложилась у ног и «мурлыкала»; мурлыканье напоминало работу довольно большого электромоторчика. Ела она все, но только свежую пищу, отворачиваясь от вчерашних щей. Какого-либо особого интереса к сырому мясу не проявляла и даже из предложенных одновременно сырого и вареного мяса брала вареное. Крупные кости обгладывала, как собака, лежа на животе и придерживая мосол лапами. Будучи уже двухлетней, подолгу играла с деревянным чурбаком, подвешенным на веревке к потолку. Вытянувшись во весь рост и стоя на задних лапах, любила «точить когти» о косяк двери, тогда из-под них на пол сыпались тонкие древесные стружки. В зимнее время, в отличие от домашних кошек, не лезла на печь, а спала на коврике у входной двери, а то и в сенцах, но на огонь в русской печи могла смотреть все время, пока топилась печь.
Выпущенная во двор, на домашних птиц рысь не обращала внимания, а собак, еще будучи котенком, она приучила не подходить к ней. Иногда уходила на полдня в ближайший лес. Чем она там занималась, неизвестно, но, возвратясь, от еды отказывалась и только лакала воду. Так как вблизи поселка в лесу особой дичи не было, то, очевидно, наш Пушок ловил там мышей. Любимым местом Пушка была слабопокатая крыша хлева, по-сибирски — стайки, на которой рысь дремала или смотрела на дорогу, идущую из леса к воротам. Когда на дороге появлялись знакомые Пушку люди, зверь поднимался на ноги и смешно, по-собачьему, вертел куцым хвостом из стороны в сторону; при появлении незнакомых — прыжком перемахивал с крыши во двор и скрывался в сенях.
В. В. Бианки писал о другой прирученной рыси: «Мне удалось видеть в Томской тайге рысь-самца, воспитанную стариком-охотником. Зверь всецело заменял ему собаку. Эта рысь пользовалась полной свободой. Частенько она по своему желанию уходила в лес и, быстро удовлетворив там свой голод, приносила и хозяину добычу: тетерева, рябчика, зайца или… мышь. Послушание ее было таково, что уже схваченную в лапы птицу она отпускала по единому окрику хозяина. Будучи далеко увезена от хозяина, она через несколько месяцев сбежала из клетки и снова вернулась к своему хозяину».
Добывают рысей немного — при случайных встречах или специально охотясь на зверя с капканами. Легко рыси попадают в волчий капкан, поставленный на их тропе или на лыжном следу — при глубоком снеге рыси часто пользуются твердой лыжней для передвижения. Охотник специально прокладывает лыжный след, но через определенные промежутки прерывает его, сходит с лыж и идет без них, оставляя на пути 4–5 следов-ямок, затем снова становится на лыжи. В один-два средних следа ног он ставит капканы, маскируя их снегом. Идя по лыжне, рысь доходит до этого места, в редких случаях в первый раз обходит следы стороной, обычно же осторожно ставит лапу в первый след, смелее во второй и уже смело в третий, тут и захлопываются дужки капкана. А с капканом на ноге рысь далеко не уйдет, и ее добивают выстрелом.
Охотятся на рысь и с собаками. Зверовые лайки, или гончие, найдя рысь, загоняют ее на дерево и держат там, пока осторожно не подойдет охотник и метким выстрелом картечи или крупной дроби не свалит хищника.
Мясо рыси светло-белое, как у теленка, нежное, вкусное и широко употреблялось в пищу в Западной Европе, — когда там водились рыси. На Руси рысятина подавалась на княжеских пирах, а на Венском съезде царей в 1814 году специально подавалось жаркое из рыси, мясо для которого доставляли из России.
Только суеверие и религиозные предрассудки заставляют охотников, добывших рысь, выбрасывать тушку, вместо того чтобы употребить мясо в пищу.
Рысь в лесу истребляет много дичи и считается вредным хищником, поэтому охота на нее разрешается весь год.
О кровожадном тигре — обитателе дальневосточных лесов — слышали и знают все. Мало разбираясь в биологии этого хищника, люди обычно убеждены, что большинство тигров — людоеды, ни с того ни с сего нападающие на людей. Дальневосточники, живущие в Приморской тайге, знают других тигров, охотящихся на диких свиней, молодых лосят и оленей, преследующих волков и собак, очень редко нападающих на домашний скот и избегающих встречи с людьми.
В начале нашего века тигры водились не только на Дальнем Востоке, где их было гораздо больше, но и в Закавказье и в Средней Азии. На Кавказе и в Средней Азии сейчас от тигров остались лишь одни страшные рассказы и предания, а на Дальнем Востоке в настоящее время эти звери взяты под охрану закона — настолько уменьшилась их численность: во всех дальневосточных лесах сейчас не насчитывают и ста тигров.
