Неисповедимы пути природы. Кто бы мог подумать, что у волшебных птиц все работает так же, как и у обычных земных, и родителям, чтобы кормить малышей, на уровне инстинкта необходимо видеть перед собой распахнутый желтый клюв?
— Аль! Иди сюда, — позвала дочку Санька. — С Глазунчиком все хорошо. Просто он немножко подрос, и теперь готов питаться самостоятельно.
— Правда? — В проходе возникла красная, как помидор, зареванная Альбинкина физиономия. — Он не болеет? Не умирает?
— Он здоров, — подтвердил Биргер. — Требует небольшой помывки, а так в полном порядке.
Закончив с птенцом, Санька отправилась на пожарище, чтобы посадить первые ряды семян. Дочка пошла с ней.
Анчутки натащили кленовых вертолетиков, орехов, рябиновых ягод. Здесь, в отличие от родины, осенние ягоды вызревали гораздо раньше. Калина и рябина уже краснели вовсю и гнули вниз отягощенные гроздями ветви.
Санька вспомнила про свой любимый калиновый мармелад. Его продавали весовыми плитками в магазинчике местной фабрики. С каждой зарплаты Санька брала несколько таких плиток: с калиной, с малиной и с облепихой. А еще картонную коробочку с ежиком на крышке, в которой лежали двумя плотными рядками увесистые мармеладины. Можно было выбрать классическое ягодное ассорти или вкус цитруса, но Саньке больше нравилась экзотика, поэтому она брала необычный мармелад с перцем и цедрой, например, или с сосновыми шишками. Или со сливочным кофе…
Надо будет попробовать приготовить мармелад с помощью самобранки.
Калиновый.
Или сосново-шишечный.
Санька согласилась бы на любой…
Когда они с Альбинкой вернулись обратно, Биргера на месте не было, но стоило только заплакать проснувшейся Мирабелле, и он появился, словно из ниоткуда.
Парень отозвал Саньку в сторону. Лицо его при этом выглядело взволнованно и озадаченно.
— Что случилось? — Санька ощутила, как в груди сжимается неприятный комок.
Ну вот, опять какая-то проблема. Иначе к чему такой взгляд?
— Пойдем. — Биргер кивнул ей, приглашая проследовать за собой. — Я тут неподалеку нашел кое-что.
Начался дождь. Небо заволокло серой хмарью. С болот потянуло холодом.
Альбинка закуталась в Санькину жилетку, натянула свитер и вынесла на терраску плед. Мирабелла спала на воздухе в кресле-качалке. Волки прибежали, вымокшие, и легли рядом с детьми.
Измоченные дождем шкуры заблудней пахли не псиной, как следовало ожидать, а прелой листвой.
И немного грибницей.
Глазунчик сидел на спинке кресла, закутавшись в крылышки, как в кокон, пушился от влажности.
А Альбинкины светлые локоны, собранные наскоро в неаккуратный хвостик, курчавились.
Светловолосая она. Не в Саньку пошла. Наверное, в бабушку по Андреевой линии. Санька-то рыжая.
Даже иронично как-то: цвет волос к колдовству всякому располагает…
— Сейчас. Только накину что-нибудь от дождя… — Санька сняла с вешалки Листвянин лешачий плащ, набросила на плечи. Натянула на голову капюшон, по которому тут же застучали крепкие капли. Она обернулась на детей, спрашивая Биргера: — Мы далеко? Надолго?
— Нет. Недалеко, — отозвался маг.
— Я тут посижу, мам, — помахала рукой Альбинка. — Не хочу с тобой под дождь.
— Только с терраски никуда. Хорошо, Аль? Ты поняла?
— Поняла, поняла… — отмахнулась дочка, вытряхивая из берестяного кузовка заготовки для новых игрушек. — Я Мирабелле погремушку сделать думаю. Из зерен и ореховой скорлупы…
— Пошли, — поторопил Саньку Биргер.
Выражение его лица совершенно точно не было встревоженным. Скорее заинтересованным.
— Веди.
Несколько шагов в знакомом направлении, и Санька догадалась, в чем дело. Ну конечно! Этим должно было однажды закончиться. Свое истинное прошлое можно утаить, можно спрятать, но оно никуда не денется и однажды будет вскрыто кем-то особенно внимательным, особенно умелым…
«Уазик» так и стоял на поляне, вытянутый из ямы, после чего надежно спрятанный: прикрытый ветками, припорошенный листвой.
Сокрытый магией и незримой для большинства…
… но не для чуткого и зоркого Биргера.
— Эта штука здесь… — Он указал на лежащую в траве машину. — Она странная. Вокруг нее какая-то необъяснимая аура. И еще. Эта вещь связана с тобой.
— Да, — не стала отнекиваться Санька. — Это мое.
— Что оно такое? — Биргер с интересом откинул в сторону лохматую еловую ветку. Вгляделся в лобовое стекло. Догадался: — Это повозка? Я вижу сиденья внутри… И где же ездят на таких?
— Далеко отсюда.
— Похоже, очень далеко… — Маг присел перед капотом, провел ладонью над решеткой радиатора, заглянул в помутневшие фары. — Не бойся. Я не буду расспрашивать, если ты не захочешь сама рассказать. Хоть мне и интересно.
— Я ходунья, — призналась Санька. — Кажется, так здесь называют пришельцев из других миров.
— Понятно. — Биргер вернул еловую ветку на место. Отошел в сторону. — Другой мир. Другая жизнь.
— Тебя мое признание не удивило? — осведомилась на всякий случай Санька.
