Получив от управляющей ключи от комнаты, Санька отправилась на последний этаж. Номер оказался вполне уютным. Просторный и проветренный, он был обит деревом и украшен резьбой. С балкона открывался просто невероятный вид на город.
Санька подошла к высоким перилам с частыми балясинами, выглянула — будто с высоты птичьего полета видно все, что внизу. Разгорающиеся угольки городских огней. Вереницы повозок и экипажей. Дома. Деревья. Парки. Сады. Мрачный дворец — темная громадина в волнах курчавых лип.
На соседнем балконе появилась Шанья, махнула рукой. Ее комната находилась через стенку от Санькиной.
Сообщила:
— Я поговорила с остальными. Никто не в курсе, почему нас собрали. И все волнуются. Так что будем держаться вместе, хорошо?
Ночь прошла беспокойно.
Сначала Санька долго ворочалась, пытаясь уснуть. За стеклянными дверями, отделяющими балкон от комнаты, выл ветер. Горный воздух просачивался в незримые щели. Свежесть постепенно убаюкивала.
В голову лезли мысли о лесе. Все ли там хорошо? Все ли ладно? Саньку терзали какие-то смутные предчувствия, подозрения, тревоги, что никак не желали оформиться в нечто худо-бедно понятное.
Тени за гранью сознания…
Санька сперва задернула, а потом раздвинула занавески. Луна стояла в зените. Огромная и бледная, она обливала серебряным светом вершины гор. В заброшенном парке кричали ночные птицы.
Сон пришел сам собой, навалился, придавил к чужой постели душной тяжестью теплого одеяла.
Ей снова приснилась та девочка и попросила — буквально потребовала — что-то отыскать.
Потом было утро — пасмурное, облачное и туманное. Быстрый подъем. Быстрый завтрак в пригостиничной столовой на остекленной веранде с видом все на те же горы. Яичница, булочки, масло, чай. Санька поймала себя на том, что древняя Гронна своей погодой, камнями, дождями и величественными следами истории чем-то напоминает ей Питер. Или Лондон? Тот суррогат настоящего Лондона, что привыкла она потреблять из книжной беллетристики, сериалов и журнальных картинок.
В настоящем Лондоне Санька никогда не была.
А вот в Питере погулять ей пару раз посчастливилось…
Зал столовой был отделан деревом и плиткой. Круглые одноногие столы, как грибы, торчали среди бушующей в кадках и горшках декоративной зелени.
Шанья подсела к Саньке, едва завидев ее.
— Как спалось на новом месте? — спросила, потягивая горячий чай из хрупкой на вид фарфоровой чашки.
— Да… так… — Санька оглядела напряженные лица остальных леших. — Смотрю, все напряжены.
— Еще бы. Министр лично явится. Ты уже сталкивалась с ним вживую?
— Да.
— Тогда должна понимать. — Шанья громко размешала ложкой сахар. — Он из тех людей, от кого хороших новостей как-то не ждешь.
После завтрака за ними пришли из министерства. Двое мужчин и одна женщина. Все одеты с иголочки в форменные жакеты и блузы, заколотые у горла брошками с изображением королевского герба. Они погрузили леших в четыре огромных… Санька мысленно окрестила эти средства передвижения «омнибусами», хотя более всего они напоминали длинные автобусы или вагоны, запряженные шестерками могучих тяжеловозов.
Омнибусы проглотили пассажиров и, выстроившись колонной, поползли по широкой улице в сторону голубеющего вдали здания с барабаном и круглым куполом наверху.
Министерские сопроводители с лешими не поехали. Для них нашлись верховые лошади. Неизвестно откуда появилась верховая охрана.
— От кого это они нас охранять собрались? — насторожилась Шанья, пристально вглядываясь в гвардейские голубые мундиры.
— Думаю, это скорее конвой, чем охрана, — шепнула ей Санька, осмелившись озвучить неприятную догадку. — Не хотят, наверное, чтобы кто-то проявил недовольство. У всех леших проблемы. Все расстроены, если не сказать сердиты.
Она произнесла эти слова нарочито тихо, но соседи, сидящие в непосредственной близости, расслышали их, и по рядам леших пронесся ропот.
— … у нас браконьеры… — донеслось с соседнего сиденья.
— … и у нас… — уже с другого.
— … рыбу магией глушат, зверей травят… а потом… — из противоположного конца салона.
— … и мы…
— … и с нами…
— … то же самое…
— И Древо Жизни сожгли…
Санька вздрогнула, ведь речь шла об ее участке.
— Говорят, там лешую убили…
— Не убили…
— Убили…
В какой-то момент все взоры устремились на Саньку. Множество взволнованных, испуганных глаз, ждущих от нее то ли оправданий, то ли страшной правды, то ли чуда…
— Ты ведь вместо нее теперь? Вместо Листвяны? Ее убили? Она жива?
Санька, как черепаха в панцирь, втянула голову в плечи. Подобное внимание всегда ее пугало и нервировало. Да, если уж говорить честно, никто и никогда не проявлял к ней такого дружного и массового интереса. Она чувствовала себя скандальной знаменитостью, на которую набросилась жаждущая истины толпа журналистов.
В душе, как цунами, поднялось непреодолимое желание запаниковать, сбежать, скрыться, провалиться под землю или…
«Так. Стоп, — мысленно приказала себе Санька. — Сто-о-оп. Ты теперь ответственное лицо, и… вопросы про Листвяну и все остальное все равно будут. Надо собраться и ответить им что-нибудь…»
