Она говорила и говорила, переходя от спиритов и медиумов к последним исследованиям в области оккультизма. В своих заумных рассуждениях она касалась даже таких вещей, как эктоплазма.
Но поток ее красноречия вызвал у меня лишь досаду. Эктоплазма, вещество, при помощи которого медиумы способны сделать дух материальным, не представляла для меня ни малейшего интереса. Я даже бровью не повел, когда Мэри-Бет распространялась на этот счет. Стелле, которая свернулась комочком у меня под боком и держала меня за руку, тоже надоела вся эта научная дребедень, и она сказала:
– Мама, замолчи наконец. Ты что, не видишь, Джулииен пропускает все твои слова мимо ушей. Ты его утомила.
Девочка была совершенно права, однако я не подтвердил это ни звуком.
– Я вижу далеко вперед, – ораторствовала Мэри-Бет. – Я знаю, что в будущем все наши помыслы и слова не будут иметь ни малейшего значения. Но наша семья, наш клан – это наше бессмертие. Ни тебе, ни мне, ни даже Стелле не придется дожить до того дня, когда Лэшер одержит свою окончательную победу. Но день его торжества настанет. Поверь, никто не выиграет от этого больше, чем наш клан. Мы должны всячески содействовать ему в достижении цели. Мы должны обеспечить нашей семье процветание.
– Ты упиваешься пустыми надеждами, – вздохнул я. – Твой оптимизм не имеет под собой никаких оснований. Ты забыла о том, что случилось в горной долине? Забыла о том, что этот дух полон жажды мщения? Обиды и раны, нанесенные ему в прошлом, не забудутся никогда. В давние времена этот дух был воплощением добра. Мы с тобой знаем это. Но сейчас он несет лишь зло.
Тут я вновь почувствовал себя плохо, очень плохо. Сил подняться по лестнице у меня не было. Пришлось принести в гостиную подушки и одеяла и уложить меня прямо там, на диване. Лишь на следующий день я смог вернуться в свою спальню, причем немалую роль в окончательном принятии такого решения сыграло событие, заставившее меня обратить свои последние надежды к особе, о существовании которой я ранее не догадывался.
Вот как это случилось.
В самый разгар жаркого летнего дня я лежал на кушетке, наслаждаясь легким дуновением прилетевшего с реки ветерка и стараясь не обращать внимания на запах гари, который он принес. Тут до меня донесся резкий и пронзительный голос Карлотты, которая с кем-то спорила. Я догадался, что она ссорится с матерью, причем нападки ее становились все более гневными и яростными.
Несколько минут спустя Карлотта ворвалась в мою комнату и бросила на меня испепеляющий взгляд. В ту пору она была высокой, тощей и нескладной девочкой, настоящим гадким утенком. Думаю, ей уже исполнилось пятнадцать, хотя точная дата ее рождения ускользнула из моей памяти. Помню лишь, что назвать ее безнадежной дурнушкой было бы несправедливо. Пышные мягкие волосы, несомненно, служили ей украшением, а глаза светились живым умом.
Вторжение неистовой Карлотты я встретил молчанием, однако вовсе не потому, что решил ледяным пренебрежением отплатить ей за грубость. Просто я был слишком погружен в свои мысли.
– Ты устроил такой скандал из-за своих жалких книг, – дрожащим от праведного гнева голосом выпалила она, – а с несчастным беззащитным ребенком позволяешь делать все, что угодно. И ты прекрасно знаешь, они боятся матери. Матери и тебя.
– О каком ребенке ты говоришь? – недоуменно спросил я. – И кто меня боится?
Но Карлотта, не пожелав вступать в разговор, уже убежала прочь. Вскоре ко мне зашла Стелла, и я передал ей непонятные обвинения сестры.
– Стелла, что все это означает? Что она тут несла, можешь ты мне объяснить?
– Она осмелилась тебя упрекать! – возмутилась Стелла. – Как ей только не стыдно! Ведь она знает, что ты болен. Знает, что ты поссорился с мамой. – На глазах у моей доброй девочки показались слезы. – Не волнуйся, это дело нас совершенно не касается, – заверила она. – Все это связано с Мэйфейрами из Фонтевро. Они там все из ума выжили. Ты сам знаешь эту банду с Амелия-стрит. Настоящие придурки, вот кто они такие.
Разумеется, я понимал, кого она имеет в виду. Фонтеврольские Мэйфейры были потомками того самого злополучного Августина, чью жизнь я, тогда пятнадцатилетний юнец, оборвал выстрелом из пистолета. Как я уже рассказывал вам, его жена и дети обосновались в Фонтевро, на своей собственной обширной плантации. Теперь нас разделяло много миль, и виделись мы лишь по случаю особо важных семейных событий, когда собирались вместе буквально все Мэйфейры. Разумеется, мы тоже посещали Фонтевро, когда с кем-нибудь из обитавших там Мэйфейров приключалась беда, навещали больных, а также присутствовали на похоронах тех, кто отошел в лучший мир. Они платили нам тем же. Однако на протяжении многих лет отношения между двумя ветвями клана оставались более чем прохладными.
