Еще шаг, и Шелестов оказался в паре метров от человека в армейском кителе без погон. Он бинтовал грудь другого человека, раздетого по пояс. Или полицаи, или националисты, догадался Шелестов и стиснул зубы от ненависти. Сволочи, предатели родной земли! Он сунул пистолет в боковой карман пиджака, и тут мужчина, стоявший над раненым на одном колене, резко обернулся. Они встретились взглядами. Шелестов бросился вперед, но расстояние все же было великовато, и его противник успел подхватить с земли немецкий карабин.
«Только не дать ему выстрелить и не стрелять самому!» – лихорадочно подумал Шелестов и ударил ногой по руке своего противника. Удар пришелся в локоть, и тот выпустил карабин. Схватив за кисть протянутой в его сторону руки, Шелестов вывернул ее и нанес сильный удар врагу в челюсть. И когда тот отпрянул и упал, Шелестов подхватил трофейный карабин. Мужчина попытался встать, но оперативник со всего размаху обрушил на его голову приклад карабина. Мужчина упал на колени, еще один сильный удар по темени – и враг мешком повалился в траву. И только теперь Шелестов увидел, что раненый, дико тараща в темноте на него глаза, поднимает руку с пистолетом. Еще один удар по руке – и оружие полетело в сторону. Вторым ударом приклада в висок Шелестов разделался и со вторым противником. Он стоял и прислушивался. Кажется, никто не звал, не кричал, не спешил на помощь. «Ну и все, – опуская на землю карабин, подумал Шелестов, – теперь уходить. Краем леса и подальше, а потом к городу, пока на его окраине не увеличили количество патрулей. Вдруг они кого-то ждут, и я попадусь немцам под горячую руку».
– Капитан Ольга Маринина, – представилась женщина в летном комбинезоне, ловко вскинув руку к шлемофону. – Ваш пилот.
– Очень приятно, – улыбнулся Коган и поднялся с табуретки, поправляя наброшенную на плечи летную куртку. – Вы проходите, проходите, Ольга! Сейчас чайку организуем, поговорим с вами.
– Виновата, товарищ майор, но мне нужно готовиться к полету, – не очень уверенно ответила летчица, немного конфузясь под взглядом черноглазого майора.
– Ну, считайте, что это часть вашей подготовки к полету. Точнее, нашей с вами подготовки, – настойчиво продолжил Коган.
Женщина ему нравилась. Коротко стриженные светлые волосы, выбивающаяся из-под шлемофона непослушная челка. Ну и фигура, конечно, тоже. Летный комбинезон облегал ее ладную фигуру. «Наверняка и дети есть, и замужем, – подумал Коган. – Но хороша! Настоящая русская красота: широкие бедра, высокая грудь, а на щеках небольшие ямочки. А как она смущается, опускает глаза! Эдакое милое сочетание строгости и смущения. А вообще, то, что летчица в звании капитана, говорит о ее опыте. Спасибо командованию, что дали мне опытного пилота».
Чайник был еще горячим, а баночка свежего липового меда растопила окончательно лед между двумя людьми. Борис не намеревался флиртовать, ухаживать за Ольгой, соблазнять ее. Он просто хотел обсудить детали полета, немного больше узнать о человеке, с которым этой ночью разделит все опасности и тревоги перелета через линию фронта. Не прошло и получаса, как летчица уже разговаривала со столичным майором будто с давним хорошим знакомым. Поговорили о довоенной жизни, о друзьях. И, конечно, о том, какой будет жизнь после войны.
Потом Ольга по просьбе Когана расстелила полетную карту и рассказала, как будет проходить их полет, какими ориентирами она будет пользоваться и насколько сложно летать ночью без штурмана. Увы, самолет очень маленький и взять пассажира практически невозможно. Тем более что кроме майора Ольга повезет партизанам запасные батареи для рации, почту, медикаменты. «Ну вот и подружились, – подумал с удовлетворением Коган, когда Ольга поднялась и собралась уходить. – Теперь она будет немного иначе понимать боевую задачу, немного с другими чувствами полетит. Не просто человек из Москвы будет в кабине за ее спиной, а хороший, понимающий человек, который прошел многое, пережил многое, с которым ей в случае чего придется сражаться и умирать. Но лучше всего пусть ей будет приятно вспоминать и это знакомство, и этот полет. А потом, когда-нибудь после войны, можно встретиться с ней на Красной площади после Первомайского парада и погулять по весенней послевоенной Москве, поесть мороженого. Черт возьми, пусть даже она будет при этом с мужем и детьми. Это же совсем не важно, главное, что это будет после войны».
…Они летели ночью, как-то уже очень привычно и уютно урчал двигатель маленького самолета. Из-за шелеста ветра Коган ничего почти не слышал, а разговаривать через «трубу» переговорного устройства он не решался, чтобы не отвлекать Ольгу от полета. Тем более что через пять минут они перелетят линию фронта – самое опасное место.
