Борис лежал и смотрел на звездное небо, видневшееся между кронами высоких деревьев. Что-то шевельнулось в душе. На миг ему почудилось, что он и правда лежит со своей дочерью, пытаясь согреть ее, помочь ей. «А ведь я ей гожусь в отцы, – думал он. – И у меня могла быть такая вот дочка. Такая же смелая, такая же сильная. Которая так же, как и я, любит свою Родину и готова отдать за нее жизнь. Но лучше не думать о войне, а думать о мирном времени».
Буторин сидел в задней кабине легкого самолета У-2. Он смотрел в темноту внизу под крыльями, а в голове билась одна мысль, в голове крутились слова дежурного по аэродрому, который в последний момент подбежал к самолету и крикнул: «Полста первый не долетел до точки. Исчез в пути. Время вышло, горючее у нее кончилось час назад!»
Час назад. Борис вылетел на том самолете и не долетел. Неужели вот так просто он погиб? Ведь сколько они прошли вместе, сколько всего было, и так вот просто… Но ведь мы все и всегда знали, что можем умереть. Война, и никто легких и безопасных операций не обещал. Все на пределе. На пределе возможного, на пределе человеческих сил, на пределе здравого смысла. Группа за несколько лет сработалась, сроднилась. Ведь понимать друг друга стали с полуслова, с одного взгляда… Буторин помотал головой: «Что я разошелся, с чего я взял, что Борис погиб? То, что самолет не долетел, еще ничего не значит. Эти фанерные этажерки садятся где хотят и взлетают оттуда, откуда взлетать, кажется, невозможно. Все будет нормально, Борис не таков, чтобы так запросто дать себя угробить».
Самолет тряхнуло так, что Буторин едва не прикусил язык. «Так тебе и надо, – со злорадством подумал оперативник. – Нечего мрачные мысли плодить! Думать надо о приятном, о полезном. Вообще-то о деле нужно думать, а не мрачными мыслями себя изводить. Что-то я стал сентиментальным. Старею, что ли?»
Летчица подняла руку в кожаной перчатке с крагами и, выставив большой палец вниз, показала, чтобы пассажир прижался ухом к раструбу переговорного устройства.
– Товарищ майор, грозовой фронт впереди. Ветер усиливается, сносит нас. Не сможем его опередить.
– Что будем делать? – прокричал в трубку Буторин. – Возвращаться? Нельзя, вы обязательно должны меня доставить этой ночью!
– Мне приказано вас доставить, и я доставлю, – задорно прозвучал в переговорном устройстве девичий голос.
Через пять минут самолет начало мотать так, что Буторин начал беспокоиться, выдержит ли фанерный самолет такую болтанку. Потрескивал корпус, скрипели стяжки крыльев, завывал мотор. На голову и плечи то и дело обрушивались потоки воды. Кожаная куртка пока выдерживала, но армейские офицерские бриджи мгновенно промокли. Как пилот ориентировалась в ночи, было непонятно, но надеяться Буторин мог только на нее. Вскоре машина стала забирать вверх, вокруг ничего не было видно, кроме влажного тумана. А потом неожиданно над головой как будто раскрылось удивительной красоты звездное небо. Луны не было, и только полоса Млечного Пути переливалась серебряными искрами, манила, затягивала в бескрайнюю глубину небосвода. Значит, пилот поднялась над облаками, идет выше низкой облачности.
– Нас снесло на юго-запад почти на восемьдесят километров, – снова сообщила в переговорное устройство девушка. – Скоро облачность закончится, и я изменю курс. Пока летим на этой высоте. Мне нужны ориентиры внизу. Возьму поправку и высажу вас в нужном месте.
– Если у вас получится, буду молиться на вас всю оставшуюся жизнь, – ответил Буторин. – Буду называть вас своей небесной богиней.
– Получится, можете не сомневаться, – сквозь смех послышался ответ летчицы. – Не в первый раз летаем в сложных метеоусловиях.
Еще около получаса Буторин напряженно размышлял, оценивая все возможные варианты, все плюсы и минусы, все риски. «Хорошо, – думал оперативник, – что я настоял на своем, хорошо, что я командую здесь. Слишком летчица самоуверенна. Опыт у девочек колоссальный, не спорю, но операция сейчас проводится очень важная, и риск к ее провалу надо сводить к минимуму». Всегда, когда к партизанам летали самолеты, даже планеры с грузом, пилоты получали пароли, которые знали лишь те, кто их встречает. Нередко груз и самолет минировались, и пилоты, поняв, что встречающие не называют правильный отзыв на пароль, взрывали и самолет, и себя. В этом полете пароль и отзыв знал лишь Буторин.
– Слушай меня внимательно! – строго заговорил оперативник, когда летчица сообщила, что они вышли в нужный квадрат и она будет искать костры. – Это приказ, и он не обсуждается! Когда сядем, ты, пока горят костры, разворачиваешь машину, а я выбрасываю груз и прыгаю сам. И ты поднимаешь машину и уходишь. Все!
– Вы думаете, что нас могут встречать не партизаны?
– Не обсуждать! – резко сказал Буторин. – Это приказ, товарищ лейтенант!
– Есть, товарищ майор, – отозвалась девушка немного капризным голосом и добавила: – А если это не те? Что, я вас бросила, получается? А если не будет возможности взлететь?
