Что могут знать обыкновенные уголовники о вольной Украине? Ничего! Для них важно только загрести побольше денег, пропить их с марухами где-нибудь в кабаке, а когда в кармане станет пусто, вновь отправиться куда-нибудь грабить. Все их дела сводятся к тому, где бы найти, как послаще пожрать и где бы побольше украсть.
– Что же ты на меня так зыркаешь? – миролюбиво спросил Свояк у Свирида, присаживаясь за стол.
Обжигая пальцы, вытащил из чугунка пару картофелин. Отрезав небольшой кусок масла, положил его рядышком. Предвкушая добрую трапезу, слегка улыбнулся и продолжил:
– Или я тебе где-то дорогу перешел? Так ты сразу скажи, чего в себе зло держать?
Рядом, зашаркав стульями, устроился Жиган. Чиграш, чуть помедлив, разместился между стулом хозяйки и Свиридом. Едва ли не семейная идиллия. Тихая. Спокойная. Какая бывает только под крышей патриархального дома.
У стола суетилась Марыся, подкладывая горячую картошку в быстро пустеющие тарелки.
– Нема у мене до тебе претензий, – невесело буркнул Свирид Головня. – У тебе своя життя, а у меня своя. Я до тебе не лизу, и ты ко мне не лизь.
– Путевое правило… Принимается, – с готовностью отозвался Свояк.
Весело посмотрев на хозяйку, добавил:
– А я уже подумал, что ты чего-то хреновое задумал.
– Кое о чем потолковать треба, – мрачно продолжал Свирид.
– Говори.
– Марися на ринок ходила и рассказала, що там тильки и говорять про тех уголовников, що из тюрми бигли. У городе прочесували, облави устраивали. Нас шукають.
– Что ты предлагаешь? – нахмурившись, спросил Свояк.
– Йти отсюда нужно, сейчас! Не приведи Господи, нагрянути можуть.
– Нагрянуть?.. А картошку-то хоть доесть можно? Я такую сладкую картошку в жизни не ел. Марыся, ты мне вот что скажи, как это у тебя получается? Что это за картошка?
Хозяйка улыбнулась. Похвала пришлась по сердцу.
– А кто ж ее разберет, что за картошка. Обыкновенная… Ее батька мой очень любил.
– Видно, батька у тебя понимал толк в картошке… Марыся, где ты посты видела, когда на базар шла?
– У города они стоят.
– А еще где?
– Больше нигде.
– Значит, они думают, что мы где-то в городе застряли, – заключил Свояк.
– А нас твои дружки не перебьют, когда мы в лес пойдем? – с сомнением спросил он, поглядывая на Свирида. – А то знаешь, как бывает…
– Не тронуть, я ручаюсь, – заверил Свирид.
– Что ж, на том и поладим. Ой, как неохота уходить… И пайка добрая, и хозяйка ласковая, – широко улыбался Свояк, поглядывая на зардевшуюся Марысю. – Мы ведь бродяги, не можем сидеть на одном месте. Другая у нас жизнь: сегодня здесь, а завтра там…
– Ох, заскучаю я без тебя, Марыся, – печально покачал головой Свояк. – Не встретилась раньше в моей бесталанной жизни такая женщина, как ты. Жаль.
Вышли из-за стола. Раскурили папиросы. Марыся стояла в сторонке, скрестив на груди красивые, слегка полноватые руки, не смела взглянуть на уходящего Свояка. Неожиданно приподняв голову, проговорила:
– А может, ты плохо шукал?
– Искал хорошо. А только лучше тебя мне все равно не найти.
Женщина смело подняла на него глаза и негромко произнесла:
– А ты заглядывай, не забывай.
– А ведь и загляну. – Но, посмотрев на Свирида, стоявшего в стороне и хмуро посматривающего куда-то за огород, произнес:
– Потопали мы, а то загостились.
Стараясь не стучать калиткой, по двое вышли из дома. Впереди вышагивал Свирид с Чиграшом, за ними – на некотором расстоянии – топали Свояк с Жиганом.
Прошли до конца улицы, оказавшейся в этот час пустынной. Только у одного из домов стоял крупный косматый пес и кофейными внимательными глазами смотрел на людей, шагавших в его сторону. Во взгляде ни настороженности, ни страха, лишь щенячье неприкрытое любопытство. Проводил долгим мудрым взором проходивших мимо и как-то очень деликатно помахал на прощание темно-рыжим мохнатым хвостом.
Далее дорога уводила вниз, где по одну сторону тянулся лес, а по другую стояла узкая кирха с черепичной островерхой крышей. Примыкал к ней пристрой со шпилем. Это было даже не строение, а самая настоящая соната из сочетаний кованого железа и кирпича. Под крышей большой колокол – вылитый в меди скрипичный ключ. В строении все было продумано – ни одной фальшивой ноты, – и каждый кирпичик лежит на своем месте.
Колокол неожиданно звонко ударил, разнося чистый камертонный звук по окрестности. Затем – еще раз, и еще. Начиналась заутреня, к которой неторопливо, хлопая калитками, сходилась пробудившаяся паства. В своем большинстве – старики.
Беглецы перешли на другую сторону, где извилисто начиналась кромка соснового леса, в которой их ожидала живительная прохлада. А далее – через сосны – стали подниматься на опушку. Прошло утомительных два часа, пока Свирид надумал сделать привал. Присел на поломанное дерево и сказал:
– Все! Далее ви сами пидете. Мени сюда, – махнул он куда-то в темно-зеленую глубину леса. – А вам краще йти до селища. Дале можна и в город, там таких як ви багато.
