Нечто подобное Свояк ощутил и в общении с Марысей. Едва ее увидев, сразу осознал, что это его женщина. Такому пониманию не существовало никакого объяснения. Даже себе он не сумел бы растолковать его природу. Просто знал, и все тут! Прекрасно понимал, что нечто схожее испытывает и Марыся. Мятежные колебания его души вошли в резонанс со спокойной уравновешенной чувствительностью молодой красивой женщины. Эта была музыка, которую они создавали совместно и которой вдвоем наслаждались. С Марысей могло получиться нечто большее, чем простая и ни к чему не обязывающая любовная инрижка, какие нередко случаются у каждого бродяги. В такую женщину окунаешься с головой; вот только хватит ли сил, чтобы из этой любви вынырнуть на поверхность. Так и пойдешь потом неприкаянным ко дну.
Именно по этой причине Свояк порой сторонился таких женщин, опасаясь, что они могут стать в его судьбе неподъемными веригами.
Марыся манила. Все ее крепкое молодое тело буквально взывало к мужской нежности. Приостановившись у двери, глянула на приближающегося Свояка, как если бы спрашивала: «А ты со мной?» Прочитав на его лице безмолвное согласие, решительно распахнула дверь и громко, для тех кто оставался в избе, произнесла:
– Лестница вон в том углу лежит. Как-то мне не с руки ее волочь, когда тут такие гарные хлопцы.
– Хорошо, хозяюшка, сейчас приставлю, – произнес Свояк, почувствовав, как предательски подсел голос.
Придержал дверь, давая возможность Марысе пройти в глубину двора. Жадным взором оглядел ее стройную фигуру, спрятанную в длинный, вышитый узорами сарафан, на красивую ухоженную голову с горделиво поднятым подбородком. Все в ней было ладненько и аккуратно.
Прикрыв дверь, Свояк закрыл ее задвижкой и приблизился вплотную к Марысе, полно дышавшей молодостью, свежестью. Осознавал, что не оттолкнет, поддастся. В глазах женщины рассмотрел темно-синюю бездну. Из каких-таких глубин вышел этот ясный манящий взор!
По-хозяйски, как если бы она принадлежала только ему одному, Свояк обхватил Марысю за талию и слегка притянул к себе. Поначалу почувствовал легкое сопротивление, как это нередко встречается даже между любящими, а потом, отринув все условности, Марыся прижалась к нему горячим телом. Глубоко и нервно задышала. Грудью, животом, ногами – каждой своей частичкой Свояк чувствовал ее желание. Губы Марыси слегка приоткрылись, и она приблизила лицо. Уже более не контролируя себя, позабыв об окружающем, собственно, как и обо всем в этом мире, он впился в нее жарким поцелуем. Марыся прижалась к нему плотнее. В какой-то момент он осознал, что они составляют единое целое.
Неожиданно снаружи сильно дернули за ручку двери, заставив брякнуть щеколду.
– Открывай, чого ви там позакривали? – прозвучал нетерпеливый голос Свирида.
– Не сейчас, – шепотом воспротивилась женщина. – Услышат.
Повернувшись к двери, неожиданно громко и сердито спросила, спрятав под сарафаном оголившиеся ноги:
– Кто там рвется?
Свояк взял лестницу и принялся прилаживать ее к чердачному проему.
Волосы Марыси были собраны в большую копну и аккуратно повязаны пестрым платком. Уже ничто не свидетельствовало о случившихся любовных объятиях.
Марыся шаркнула задвижкой и распахнула дверь.
– И чего ты рвешься?
– Ти чого закрилася? – прозвучал слегка виноватый голос Свирида.
– Как же не закрывать, если куры туда-сюда снуют. И так они весь пол тут загадили, – напористо отвечала Марыся в приоткрытый проем. – Вы там поели?
– Поели уже… Тоже б отдохнуть потрибно.
Свояк уже поставил лестницу и стал подниматься по ступеням, слегка поскрипывающим. Сунул голову в чердачный проем.
– Ни хрена тут не видно. Где тут эти матрасы… Ага, кажись, нашел…
Свояк чиркнул спичкой и посветил вокруг, рассчитывая увидеть обычную захламленную подловку – некий своеобразный могильник для старых забытых вещей. Однако все было не так. Ни груды ветхого тряпья, ни плетеных пыльных корзин, заполненных рваными вещами, ни поломанной мебели, ни старой посуды. Ровным счетом ничего такого, за что можно было бы зацепиться даже предвзятым взглядом. Помещение выглядело вполне пригодным для жилья, незахламленным, чистым; вдоль стен лежало несколько матрасов с подушками и одеялами. В балки вбиты крючки, на них висели две белые рубашки и галифе. Рядом с матрасами стояли два табурета, на одном из которых лежала распечатанная пачка папирос и коробок спичек; на другом – металлические тарелки и армейский котелок. В углу – стальной немецкий бочонок для воды литров на пятьдесят. Вполне подходящее местечко для убежища.
Спустившись с лестницы, Свояк спросил Марысю:
– На чердаке кто-то жил?
– Бывает, что ко мне родственники с детьми приезжают, – излишне равнодушно отвечала хозяйка. – Ребятишки любят на чердаке ночевать. А когда много народу, так они там всем семейством остаются.
– А они не заявятся?
– Недавно были. Их еще долго не будет.
– И удобно им там жить? – бесхитростно поинтересовался Свояк, не сводя взгляда с Марыси.
– Удобно. Иначе бы в хате остались.
