– На допрос тебя будут перевозить из здания тюрьмы в управление Смерш, – говорил незнакомец уверенным металлическим голосом. – По дороге тебя отобьют у охраны. Когда услышишь стрельбу, ложись на пол, чтобы пулей не зацепило. Мало ли чего…
Ответить Кумачев не успел – кормушка аккуратно и с тихим стуком закрылась.
Приблизительно часа через два Кумачев различил приглушенные звуки тележки, подкатившей к двери. Амбразура распахнулась, и надзиратель без слов протянул алюминиевую тарелку с чем-то желеобразным и теплым, Кумачев отнес ее к небольшому привинченному столику, стоявшему в углу камеры. Съел без всякого аппетита. А как же еще может быть иначе?
Поднявшись, постучал в дверь.
– Открывай, начальник, разговор имеется.
Из-за двери послышался недовольный голос:
– Чего ты хотел?
– Поговорить мне нужно с вашим главным. С полковником.
– Скажи мне, я передам, – отвечал из-за двери надзиратель.
– Скажи ему… Что я все расскажу.
– Жди, – через непродолжительную паузу ответил надзиратель, хлопнув дверцей.
С души отлегло, сделал все, что требовалось. То, что произойдет в дальнейшем, от него уже не зависело. Там уже как карта ляжет. Кумачев присел на шконку и ощутил невероятно сильный голод. Оставшейся корочкой хлеба подобрал в тарелке остатки еды и с аппетитом съел.
Вскоре за дверью послышались тяжелые шаги, остановившиеся прямо у порога камеры, а потом в замке громко заскрежетал язычок замка, и металлическая дверь открылась. В проеме предстал прежний рослый надзиратель и скомандовал:
– На выход.
Старшина, скрестив за спиной руки, вышел в коридор.
– Лицом к стене.
Он ткнулся лбом в шероховатый серый камень, ощутив кожей его многовековую неиссякаемую прохладу. Так же по команде, сложив руки за спиной, в сопровождении надзирателя затопал по длинному коридору, показавшемуся ему в этот раз темнее прежнего. Тусклый угнетающий свет, падавший на стену, делал ее более рельефной, и даже небольшие ямки виделись настоящими провалами.
Миновали одну дверь, прощально хлопнувшую за спиной металлом; вторую, проводившую дребезжащим грохотом; спустились на две ступени вниз и вынырнули на солнечный свет во внутренний двор тюрьмы. У самых ворот под присмотром двух караульных стоял автозак. Надзиратель широко распахнул дверь грузовика и громко распорядился:
– Пошел вперед!
Под присмотром бдительных надзирателей Кумачев поднялся по металлической лестнице, слегка покачивающейся при каждом шаге. Едва запнулся носком за последнюю ступеньку и, сохраняя равновесие, ступил в металлический крытый кузов автозака.
Громко стукнула закрываемая дверь, ударив по барабанным перепонкам дребезжащим эхом, и машина после поворота ключа задребезжала лихорадочной дрожью, а потом, шумно пыхнув вонючей черной гарью, завелась.
– Открывай ворота, – раздался голос сопровождающего, сидевшего в кабине грузовика.
Послышался скрежет отворяемых ворот, грузовик, дернувшись, покатил за ворота тюрьмы по булыжному покрытию.
Его везли к величественному пятиэтажному зданию, где раньше располагалась администрация города, а при немцах – гестапо. Ехать до него не более двух километров, предстоит сделать три поворота, прежде чем окажешься на главной улице. А дальше дорога следует по прямой.
Кумачев хорошо знал город. Мог ориентироваться в нем даже с закрытыми глазами, и путь, который предстояло проехать, помнил до самого последнего камня.
Двигатель «Студебекера» заработал на повышенных оборотах; пальцы недружелюбно забренчали; шестеренки завращались с повышенной нагрузкой. Машина еще не старая, но уже изрядно изношенная на военных дорогах, напоминала фронтового инвалида, у которого и сил-то уже не осталось, а он все продолжает хорохориться. Слаженная груда американского железа выдюжила: поднялась по крутому склону и, проявляя молодцеватость, стала бегло спускаться по выщербленному асфальту, слегка подпрыгивая на неровностях.
Кумачев прекрасно представлял улицу, по которой двигалась машина: тенистая, зеленая; клены, посаженные лет сто тому назад, поднялись к самым облакам, где переплетались между собой кронами.
По обе стороны от дороги стояли постройки разных исторических эпох. Австро-венгерские отличались помпезностью, на фасадах замысловатая рельефная лепнина и дворянские гербы. Польские здания выглядели немного поскромнее, уступали в высоте, фасады смотрелись попроще, а между ними вклинивались отдельные советские постройки с острыми шпилями на крышах.
Грузовик бодро съехал вниз, дальше следовал крутой поворот. Старшина невольно напрягся, осознавая, что лучшего места для атаки на машину найти будет трудновато. И не ошибся – прозвучал сухой треск автоматной очереди. Автомобиль дернулся и встал. Громко стукнула дверца кабины, прозвучала громкая отборная брань, и кузов с оглушительным стуком пробило несколько пуль. В ответ короткая пальба из двух автоматов.
Упав на пол кузова, старшина прикрыл голову руками, выжидал. Сейчас он всецело находился в воле случая.
– Назад! – прозвучал чей-то истошный вопль.
