– Кто на фотографии? – спросил Михайлов, продолжая сверлить его своим строгим взглядом.
– Сестра, – сглотнув сухой ком, проговорил старшина.
– Сестра, говоришь… Вот только, я смотрю, девочка на тебя очень похожа. Знаешь, так часто бывает: девочки похожи на папу, а вот мальчики на маму. Ладно, разберемся… Свяжите гада, да покрепче, чтобы сюрпризов никаких не было.
– Есть связать! – охотно отвечал сержант, вытащив из кармана тонкий кожаный ремешок. – Руки за спину! – И, когда Кумачев сцепил за спиной ладони, ловко и крепко связал запястья.
Михайлов чувствовал, что враг им попался матерый, очень хорошо подготовленный, с недюжинным характером. Такого на испуг не взять, нужны веские серьезные аргументы для предстоящего разговора. Осталось только отыскать их. На несколько дней Кумачева можно запереть в каменном мешке без окон, где он не будет слышать даже звука. Пропадает чувство времени, и один день абсолютного безмолвия воспринимается как прожитая неделя.
Нередко такая методика срабатывает – на заключенного, просидевшего в одиночке длительное время, порой нападет небывалое красноречие, и он, опасаясь самого худшего, выкладывает всю накипь на душе и рассказывает обо всем, что ему известно.
– А теперь в машину его! Подбросишь меня до управления, – сказал полковник водителю. – А его в следственный изолятор. Пусть посидит, подумает. Хотя я бы посоветовал поторопиться с ответом, времени у него немного… Сержант Купцов остается за старшего.
– Есть, товарищ полковник, – охотно откликнулся сержант. – Никуда он от нас не денется.
Вернувшись в управление, Михайлов вызвал секретаря и, положив на стол фотоснимок, сказал:
– Вот что, Игорь, сделай запрос в Винницу. Пусть поищут эту женщину с фотографии. Если что накопают, пусть перешлют мне немедленно!
Автомобиль въехал во двор тюрьмы. Позади грохнули металлом тяжелые ворота. Дюжий сержант ловко выскочил из салона и поторопил поотставшего шпиона:
– Вылезай по-шустрому! – Неуклюже, упираясь связанными руками в спинки кресел, старшина Кумачев выбрался из машины. – Теперь он ваш, – предупредил сержант вышедших из здания тюрьмы надзирателей: оба белобрысые и в конопушках, будто бы однояйцевые близнецы. – Поместите его в одиночку. Распоряжение полковника Михайлова.
– Мы в курсе, нам уже звонили, – ответил тот, что был поближе, и, посмотрев на Кумачева, скомандовал: – Пошел вперед!
Арестованный шел между двух надзирателей. На широком лице прежнее равнодушие. Провели по длинному мрачноватому коридору, затем свернули в крыло, где находились камеры для заключенных. Массивные двери камер, укрепленные толстыми металлическими пластинами, в силу каких-то соображений или, может быть, отдавая дань некой тюремной моде, были покрашены в различные цвета, выглядевшие на неровно отштукатуренной стенной поверхности неряшливыми прямоугольными заплатками.
Остановились у серой двери, перемазанной грубоватыми небрежными мазками.
– Лицом к стене, – сказал надзиратель, шедший впереди.
Старшина повернулся. Надзиратель развязал с его запястий кожаный ремешок, а затем вытащил из кармана длинный ключ со многими насечками на язычке и, вставив его в замочную скважину, дважды крутанул.
Потянул на себя тяжелую дверь, неохотно повернувшуюся, и скомандовал.
– Шагай в камеру!
Старшина перешагнул через порожек и зашел в темный каменный мешок, дохнувший застоявшейся плотной сыростью. Дверь позади злорадно громыхнула, запечатывая в узком пространстве узника. Теперь уже не выберешься. Под самым потолком едва тлела лампочка, тускло освещая стены, сложенные из белого камня. Такие не прошибешь! В углу шконка, сваренная из грубых шероховатых металлических труб. Поверх нее валялось какое-то ветхое замасленное тряпье, видно, служившее постелью. Что ж, придется здесь как-то перекантоваться.
Кумачев открыл глаза. Скорее всего, уже наступило утро. Через пару часов должны принести завтрак. Странное дело, но в следственном изоляторе в первые два дня на него буквально напал жор. Видно, таким противоестественным образом организм отреагировал на стрессовую ситуацию. Потом как-то понемногу улеглось, и он с удивлением думал о том, как он мог есть с аппетитом такую бурду.
Пошел уже шестой день ожидания. О нем напрочь забыли. Для такого серьезного ведомства, как государственная безопасность, это было более чем странно. Неожиданно кормушка приоткрылась и чей-то негромкий голос произнес:
– Тебе привет от Филина.
Это были первые звуки, что он услышал за прошедшие дни. Приблизившись, старшина спросил:
– Что он сказал?
– Дождитесь завтрашнего дня. После того как съешь свою пайку, просись на допрос, а там тебя вытащат.
Рассмотреть говорившего ему не удалось, надзиратель стоял немного в стороне, пряча от узника лицо. Видно, Филин и в самом деле очень влиятельное лицо в Станиславской области, если даже в следственном изоляторе у него имеются свои люди.
– Каким образом?
