Сержант умело прощупал гимнастерку. Пусто.
– Снимай ремень, – потребовал сержант.
– Да вы чего? – завозмущался старшина. – Мне что, теперь без штанов, что ли, идти?
– И пойдешь, если не снимешь, – строго предупредил сержант.
Неодобрительно покачав головой, задержанный снял с себя хрустящую портупею с ремнем.
– Достаточно?
– Давай его сюда, – потребовал сержант.
Внимательно осмотрел ремень. Портупея из хорошей свиной кожи, практически новая. Отсутствуют какие бы то ни было надрезы или заплатки, в которые можно было бы спрятать послание. Добротная кожа. Крепкая. Такая и сто лет может прослужить. Но для старшины это будет многовато. Ему бы с месяц протянуть.
– Снимай сапоги, – строго приказал сержант.
– А это еще зачем? Понравились, что ли?
– Не баклань! Пошевеливайся! Или хочешь, чтобы мы их вместе с ногами вырвали?
– Понятно… Значит, вы меня в распыл, а сапоги решили себе забрать. Вот только понять бы за что… Все правильно, – сев на траву, он принялся стягивать офицерские сапоги. Сначала снял один с некоторым усилием, потом взялся за второй, – с покойника-то неудобно будет снимать. Носи, сержант, – протянул задержанный сапоги. – Уверен, они тебе еще послужат. Вижу, что и размерчик тоже подходящий.
– Мне от фашистских холуев ничего не нужно.
– Я такой же боец, как и ты! Мы вот с тобой еще поговорим, когда во всем разберутся. Извиняться еще будешь.
– Не дождешься!
Сержант взял заметно намокшие и оттого малость отяжелевшие сапоги. Критически осмотрел их со всех сторон, как если бы и в самом деле хотел примерить. А потом вытащил стельки. Под ними тоже пусто. Да и стельки самые обыкновенные, из тонкого войлока, каковые хорошо удерживают влагу.
Полковник Михайлов внимательно наблюдал за быстрыми и умелыми ладонями сержанта. Верилось, что во внешнем осмотре ему не было равных, и если что-то в одежде припрятано, то он непременно отыщет.
Сержант сунул руку в глубину правого сапога и что-то долго там шуровал. Ничего! Отложил в сторону. Взял левый сапог. Вытряхнул. Из него посыпался мелкий глинистый сор.
– По какой дороге шел? – неожиданно спросил полковник.
– По этой и шел. Сначала меня на машине подбросили, а потом пешкодралом топал.
– Пешкодралом, говоришь, – усмехнулся Михайлов. – А только откуда у тебя глина в сапогах? – Подняв небольшой плотный комок, растер его между пальцев и произнес: – Глина серо-зеленая. Точно такая же, как и в овраге, где двоих парашютистов взяли. Значит, ты и есть тот самый третий парашютист?
– Какой еще такой парашютист? Мало ли какая глина где-то может быть! – возразил хмуро старшина. – Тут такая грязь по всей дороге.
– Грязи-то полно, а вот глины не очень… – возразил полковник Михайлов. – Тут другая, коричневая… Мой батяня печником был. Золотые руки у него были! Можно сказать, что к печному делу у него самый настоящий талант был. По всей округе о нем молва ходила как о хорошем мастере. Такие печи ставил, что залюбуешься! И тепло хорошо держали, и дров много не жрали. А я ему помогал в детстве… Даже и не вспомню, сколько мы с ним печей сложили. Может, тысячу, а может, и побольше… Вот он мне наказывал искать в округе именно такую глину. Для печи она идеально подходит. Не трескается и жар хорошо держит. Сколько лет миновало, батяни и в живых-то уже давно нет, а глину эту я не позабыл. И как ее увижу, так сразу все печи вспоминаю, что мы с ним выложили.
– Товарищ полковник, кажется, что-то есть, – несколько взволнованно произнес сержант. – На голенище какая-то неровность. Сразу так незаметно, а вот если прощупать, так чувствуется какой-то предмет.
– Разрежь, посмотри, что там.
Отстегнув от ремня нож, сержант принялся срезать тряпицу.
– Поаккуратнее только, – предупредил полковник.
Боец действовал очень грамотно, с ножом обращаться умел, но предупреждение не излишнее – в тайнике может быть спрятано нечто важное.
Алексей Никифорович перевел взгляд на старшину, уже поднявшегося с дороги и теперь угрюмо наблюдавшего за энергичными действиями сержанта. Второй автоматчик, отступив на шаг, цепко контролировал его движения, наставив ствол автомата точно в его грудь. Уж этот хлопец не промажет!
Срезав прошитые на коже нитки, красноармеец вытащил из сапога небольшой матерчатый конверт, в котором прощупывалось что-то твердое и, не разворачивая, передал его полковнику.
– Что здесь? – равнодушно спросил Михайлов, не сводя взгляда с побледневшего лица старшины.
– Ничего особенного… Фотография.
– Фотография, говоришь…
Надорвав край ткани, Алексей Никифорович вытащил сложенную картонку, в которой действительно лежала небольшая любительская фотография.
Вот она, «ахиллесова пята»! Теперь дела пойдут поэнергичнее. Взял снимок, на котором была запечатлена молодая привлекательная женщина в светлом платье и с высокой модной прической, каковую украшал заколотый массивный гребень. Женщина держала за руку девочку лет пяти и улыбалась в объектив. На фасаде дома, стоявшего за ее спиной, была закреплена вывеска «Продукты». Перевернув фотографию, полковник Михайлов прочитал на обратной стороне: «Винница, июль 1940 год».
