– Где воевал? – равнодушно поинтересовался Михайлов.
Вывод был сделан, как поступать дальше, он уже знал. Но хотелось удостовериться окончательно, увидеть какие-то перемены на суровом лице старшины, посмотреть, как он занервничает. Но тот стоял привычно прямо, терпеливо дожидаясь, пока полковник пролистает документ, удовлетворит свое любопытство и вернет «Красноармейскую книжку» законному владельцу.
– Призвался в сорок первом в августе, в тринадцатую армию генерал-майора Голубева. С Брянска под натиском второй танковой армии Гудериана отошли на восток. В начале октября был ранен в правое бедро, три месяца пролежал в госпитале. После излечения был направлен на Закавказский фронт. Затем переведен в Резервный. Пробыл там до конца марта сорок третьего. Далее Резервный фронт переформировали в Курский. И в тридцать восьмой армии Курского фронта…
Старшина говорил четко, выделяя каждое слово, без запинки, как хорошо выученный урок. В его поведении и словах чувствовался немалая фронтовая выучка.
– Почему у тебя книжка не сорок первого года?
– Когда был ранен во второй раз и лежал без сознания, «Красноармейская книжка» была утеряна.
– Откуда сейчас идешь? – слегка нахмурившись, спросил Михайлов.
Может, все-таки ошибся? Чего только на фронте не бывает! И «книжки» теряются, и обмундирование на складах годами лежит, так что потом выглядит как новенькое.
– На Первом Украинском был ранен под Чортковым. После излечения направляюсь в запасной полк для дальнейшего прохождения службы.
– Где располагается запасной полк?
– Село Сокуры, – и тотчас добавил: – Так написано в предписании. Где-то рядом со Станиславом… Точнее сказать не могу, просто не знаю. Мне до него еще нужно добраться.
– Покажи предписание, – потребовал полковник Михайлов, упрятав «Красноармейскую книжку» в накладной карман кителя. Старшина лишь неодобрительно поджал губы, но неудовольствия не выразил. С кем не бывает? Вот сейчас разберутся и вернут документы законному владельцу.
– Не положено, товарищ полковник.
– Что значит не положено? – угрожающе спросил Михайлов.
– Мобилизационное предписание должно оставаться при мне. Именно так написано в предписании.
– Сержант, обыскать его!
– Не трудитесь. Сейчас покажу.
Старшина аккуратно достал из нагрудного кармана предписание, затертое на сгибах, и протянул его полковнику. Алексей Никифорович развернул и стал читать.
«
– Почему Воронеж? – спросил полковник Михайлов, складывая вчетверо «Мобилизационное предписание».
– В госпитале там лежал, а при нем Приписной пункт был. Вот оттуда и направили в Сокуры… Захотел служить на Первом Украинском, как и прежде. Буду проситься в свою часть. Может, уважат, направят. Хотя там вряд ли кто остался… Вы в чем-то сомневаетесь, товарищ полковник? Могу и ранение показать.
– Не нужно, – произнес полковник Михайлов, укладывая в карман и «Мобилизационное предписание». Оно было старого образца, уже вышедшее из употребления. Предъявлять его запрещалось по секретной директиве Главного управления контрразведки Смерш Наркомата обороны. Все бланки старого образца были пущены под нож. Всякий, кто ими воспользуется, будет считаться шпионом. Таковы инструкции. В новом «Мобилизационном предписании» должны быть пропущены все точки в аббревиатуре СССР. На этом предписании точка стояла после каждой буквы С. – Взять его!
– Это самоуправство! – возмутился старшина, побледнев.
– Поднял руки! – скомандовал скуластый сержант, направив ствол автомата прямо в грудь диверсанту.
– Обыскать. Что-то мне подсказывает, крупный гад попался!
Второй боец, закинув автомат за спину, привычно осмотрел арестованного: вытащил из кармана новенький «вальтер» и передал его полковнику; за голенищем правого сапога выудил самодельную финку.
– Тщательнее обыщи, у него наверняка что-то еще припрятано.
