Раззадорившись, полковник Михайлов попытался отыскать третьего. Высматривал совершенно безобидный и неприметный типаж, который должен находиться близ места встречи и не привлекать к себе внимания. Скользнешь по такому взглядом – и тотчас забудешь.
Зацепил взглядом бородатого мужичонку в старом длинном пиджачке, лениво переходящего от одного продавца к другому. Он больше напоминал обыкновенного зеваку, нежели покупателя…
Размышление Михайлова прервало обращение:
– Товарищ полковник…
Повернувшись, Алексей Никифорович увидел заместителя, одетого в простую гражданскую одежку: широкий не по размеру пиджак и столь же широкие брюки. От его прежнего щеголеватого облика осталась только осанка строевого офицера.
– Все на месте?
– Так точно.
– Сколько всего человек?
– Десять человек на самом базаре. По периметру размещены еще пятнадцать, на всякий случай, если вдруг пойдет что-то не так.
– Капитан Митюков подошел?
– Здесь он… Где-то в толпе.
– Хорошо… Брать связника только в крайнем случае, – в который уже раз предупредил Михайлов. – С рынка они должны уйти вместе. Так что не оплошайте. Клименко на месте?
– Так точно.
Старший лейтенант Клименко должен будет проследить, куда они направятся. Кандидатура – лучше не придумаешь. Служил в разведке, много раз переходил за линию фронта, на его счету с десяток взятых языков. Полгода назад был направлен в военную контрразведку. Если на территории немцев был незаметен, то здесь тем более будет невидимым.
– Хорошо. – Не удержавшись, Михайлов показал на мужичонку в длинном несуразном сером пиджачке. – Это наш?
– Так точно, товарищ полковник. Вот что значит оперативное чутье, – с готовностью отвечал майор Игнатьев.
– А кто именно?
– Это же старшина Кудасов. Не узнали?
Вспомнив статного двадцатипятилетнего парня с располагающей детской улыбкой, невольно подивился.
– Не узнал… Знатно перевоплотился, – остался доволен собой Михайлов, что в этот раз не промахнулся. – Такому лицедейству его в разведшколе, что ли, учили?
Майор невольно улыбнулся:
– Говорит, что мать у него актриса. В театре часто бывал, кое-что там подсмотрел. Он вообще артистом хочет стать.
– А бороду он себе сам, что ли, смастерил?
– Говорит, что сам. Малый он рукастый, если потребуется для дела, так он и девичью косу может себе отрастить.
– Это уже перебор, – буркнул невесело Михайлов. Веселье майора его отчего-то раздражало. Посмотрев на часы, сказал: – Скоро подойдет Притуляк. Будьте начеку!
Нынешним утром Притуляка перевезли на конспиративную квартиру, откуда он пешком должен прибыть к обговоренному месту в назначенный час. Все должно выглядеть органично. У самого рынка стоял «Студебекер», и могучий мотор, работающий на высоких оборотах, заглушал гомон толпы. Отчего-то этот грузовик его невероятно раздражал. Следовало бы отогнать его с базара, но вполне возможно, что рынок уже осматривают бандеровцы и могут заподозрить неладное в этих передвижениях.
Рынок все более набирал силу. Народ прибывал сюда со всей округи. Через час-другой грозил перерасти в настоящее столпотворение. По большей части здесь больше было ротозеев, пришедших поглазеть (сейчас это было едва ли не единственное развлечение, нечто вроде театра), но немало было и других, кому было что продать. Жизнь скрипела, трещала, корежилась, но неумолимо двигалась. Рыночный пятачок среди обожженных и разрушенных зданий воспринимался как плацдарм к возрождающейся мирной жизни. Фронт ушел далеко за Карпаты, не слышно было даже канонады. Танки, прогрохотав по улицам, тоже укатили. А этот росток мирной жизни будто бы пробился через груды завалов, чтобы вселить надежду в новую мирную жизнь.
Алексей Никифорович любил Станислав. Вспоминал его, когда ему было хорошо и когда не очень. Вот только с того времени, как он уехал отсюда, прошло немало времени и многое переменилось. До назначенной встречи оставалось немного – вполне хватит, чтобы побродить по городу и предаться ностальгическим воспоминаниям. Хотя от прежнего города, который он так хорошо помнил, мало что осталось.
На нем был старенький, но чистый отглаженный пиджак, слегка коротковатые черные брюки; крепкие коричневые ботинки с толстой подошвой, в которых весьма удобно топалось по битому оскольчатому кирпичу. Алексей Никифорович шел не оглядываясь, но знал, что за ним на некотором отдалении двигалась пара автоматчиков из охранной службы.
Неспешно вышел на Дворскую улицу. Остановился у пятиэтажного здания австро-венгерской постройки с небольшими округлыми балкончиками. Дом значительно пострадал во время уличных боев, от верхнего этажа остались лишь поломанные, торчавшие наружу балки. В боковой стене пробоина от артиллерийского снаряда, причинившая внутри здания изрядные разрушения. Но само здание уже понемногу обживалось (жители, покинувшие город перед наступлением, уже вернулись к своему жилью), и на балконе третьего этажа он рассмотрел вывешенное на просушку белье.
