– Да, помню, – согласился Михайлов. – Эта была девушка. Ее звали Протасовская Анна.
– Все так, – сдержанно подтвердил Гроссмейстер. – Ей было семнадцать лет. Эта моя сестра. В семнадцать лет она забеременела от Кандибы. Тот сказал, что ребенок не его. Анна покончила собой…
– Но твоя же фамилия другая, не Протасовский.
Гроссмейстер в упор посмотрел на Михайлова.
– А ты уверен, что знаешь мою настоящую фамилию?.. Вот то-то и оно. А потом, на памятнике только настоящее имя и дата смерти… Фамилия у Анны другая.
– Ты хочешь свести с ним счеты?
– Понимай это как знаешь… Мне бы хотелось просто убить его, а перед его смертью сказать, что это тебе за мою сестру. Но сделать это я не могу… Поэтому мне приходится действовать по-другому.
– Хорошо, я тебя понял.
– А сейчас мне нужно идти.
Гроссмейстер поднялся и быстро вышел.
Минут пятнадцать Алексей Никифорович выжидал, а потом тоже покинул конспиративную квартиру.
Чиграш вернулся под самый вечер. Усталый, слегка хмельной, раскрасневшийся и невероятно довольный. Сбросив с плеч милицейскую шинель, вытянулся на матрасе и заложил за голову худые руки.
– Путево день прошел.
– Ты поддатый, что ли? – нахмурившись, спросил Свояк.
– Есть немного, зато все дела провернул как надо… Хожу я по селу в милицейской шинели, а от меня все шарахаются. Мужиков-то на селе совсем нет, одни старики остались. Спрашиваю у баб, какие у вас проблемы, может, обижает кто, может, вам денег не хватает?
– Ишь ты, разговорился… Хорошо, что они тебя по башке не стукнули, – усмехнулся Свояк. – В этих местах так бывает. Что там дальше было?
– Тут баба ко мне молодая подваливает, лет двадцати пяти… Ты, говорит, запарился, наверное, в своей теплой шинели. Пойдем в хату, я тебя хоть компотом холодным угощу. Приводит она меня к себе. Вот только вместо компота она мне горилки наливает. Выпил я стакан, выпил другой, салом с хлебом закусил. А оно у хозяюшки вкусное, со слоями мяса, – мечтательно закатил глаза Чиграш, – само во рту тает, и тут хозяйка мне говорит: «Ты бы гимнастерочку снял, здесь в избе у меня жарко».
– А ты что? – с интересом полюбопытствовал Свояк.
– Да как же я ее могу снять, – невольно вырвалось у Чиграша. – На одной стороне груди у меня Сталин наколот, а на другой – Ленин! Она же сразу поймет, кто я такой.
– И как же ты выкрутился?
– Сказал, что по уставу не положено, могу снять только галифе и кальсоны. И она тут говорит: «Если ты не хочешь, тогда я сама разденусь, уж больно в хате сильно жарко».
– А ты что? – во всю ширь улыбался Жиган, увлеченный рассказом.
– Спрашиваю: «А ты не стесняешься?» А она мне говорит: «Стесняются только те, у кого что-то не в порядке. А я баба справная и в теле. И грудь у меня есть, и все остальное. Можешь проверить». Когда она в исподнем осталась… Короче, не выдержал я, так ее приголубил, что она от счастья кричать стала. Думал, что на соседней улице услышат… Ничего, обошлось. Только собака в соседнем доме два раза тявкнула, а потом затихла. С пониманием оказалась…
– Значит, ты ее прямо в гимнастерке оприходовал? О дает, шельмец! – воскликнул Жиган. – Мы тут без баб киснем, а он их в селе охаживает!
– А по деньгам что? – спросил Свояк.
Чиграш широко и добродушно улыбался.
– Деньги мне совала. Говорит: «Я баба небедная. Глядишь, может, в следующий раз еще ко мне заскочишь, когда времени поболее будет. А то среди мужиков одни инвалиды остались».
– Я тебя не про эти деньги спрашиваю, – усмехнулся Свояк. – Узнал, где в селе зарплату колхозников хранят? Какая там сумма? Кто охраняет?
– Узнал. Как раз сейчас выплата идет. Гроши обычно в сельсовет привозят, в сейфе хранят. Когда я проходил, там очередь выстроилась. Лиза сказала, что на всех не хватит и…
– Так, значит, ее Лизонька зовут? – заулыбался Жиган. – Вот молодчик! Его послали узнать, где хрусты лежат, а он все по бабам шарит! Так, может, мы к ней сватов зашлем? Что скажешь, Свояк?
– Хватит зубоскалить, – оборвал главарь. – О серьезных вещах перетираем. Когда в следующий раз деньги должны подвести?
– Обещали, что завтра днем. Охранять сельсовет будет милиционер с винтовкой.
– Охранник тебя видел?
– Нет.
– Известно, какая сумма?
– Лиза сказала, что около ста косарей.
– Вот оно как… Хорошая сумма, – одобрительно кивнул Свояк. – Обидно будет, если такие гроши мимо нас пройдут. Подойдем к конторе завтра, когда стемнеет. Сделаем все по-тихому и слиняем. – Посмотрев на Чиграша, стоявшего в ожидании, бодро поинтересовался: – По своей марухе-то не будешь скучать, когда мы отсюда свалим?
– Другую найду, – в тон ему отозвался Чиграш. У парня определенно было хорошее настроение. – Мне бы деньжат поболее, а там все марухи мои будут!
– Смотри, нам оставь, – усмехнулся Жиган.
Покинули хутор, когда настала глухая ночь. Ни луны, ни звезд. Небо и земля сливались в единое целое, образовав бесконечно черное полотно, лишенное всяких опознавательных примет. Оставалось только дивиться, каким образом Чиграш ориентировался в потемках, даже ни разу не споткнувшись и не ударившись лбом о ствол.
