Назойливо стрекотали цикадовые. Порой они затихали на какое-то время, как если бы чего-то пережидали, а потом вновь, словно бы по указке искушенного дирижера, слаженно включались в оркестр.
Выбрались на широкую дорогу. По грубому гравию, безжалостно терзавшему подошвы сапог, протопали километра три, пока наконец с правой стороны не потянулись огороды. Чиграш шел уверенно, ни разу не сбившись; прошел между плетнями и вышел на центральную улицу, мощенную белесым камнем. Приостановился, подождал немного поотставших Свояка и Жигана и пояснил:
– Сейчас по главной улице пойдем вон до того креста, а дальше нужно налево.
Свояк всмотрелся в темноту. Зрение у парня было поразительным. Сам он разглядел только кучу кирпичей, напоминающих глубокую неровную тень. Но вот различить крест на фоне темных строений так и не сумел. Перевел взгляд на Чиграша, уверенно смотревшего вперед, уж не пошутил ли? Но тот был серьезен, крайне деловит. Поймав заинтересованный взгляд главаря, Чиграш продолжал:
– Дальше налево будет сельсовет. У него крыша высокая. Вон она… Над домами возвышается, – махнул он куда-то в безбрежную темноту.
Карпатская глубинка. Именно здесь истоки настоящей патриархальной Украины. Сельчане проживали замкнуто, настороженно относились ко всякому чужаку. Всякий пришелец здесь на виду.
Остановились перед ладно срубленной избой. На главную улицу выходили четыре затемненных окна с широкими резными наличниками. Широкая дверь с высоким порогом располагалась по самому центру фасада.
– Здесь, – показал Чиграш на дом.
– Начинай. Мы подключимся.
Вокруг тихо. Безветренно. Как-то все замерло. Насторожилось. Словно ожидало какого-то продолжения.
Село, разросшееся в низине, находилось в окружении широкой лесной полосы из многовекового бука. А вот немного выше черной широкой полосой простирались хвойные леса, и через островерхие пихты блекло пробивалась луна.
Чиграш подошел к двери и негромко постучал в крепкую дверь.
– Хозяин, открывай! Есть тут кто?
Некоторое время в избе было тихо. Потом вдруг в одном из окон вспыхнул свет, казавшийся через темную занавеску совсем тусклым. Из глубины дома раздался голос, приглушенный толстой дверью:
– Хто там?
– Из милиции я. Заблудился тут малость. Не покажете дорогу на Станислав?
Дверь приоткрылась, и в проеме косяка показался седой мужчина лет семидесяти с цепким недоверчивым взглядом и с карабином в руках. На Чиграша падал свет от горевшей лампы, освещая его долговязую фигуру в длинной шинели. Увидев перед собой милиционера, охранник заметно расслабился и опустил винтовку.
– Вона ж отсюда километрив за десять буде. Топать в ночи, та ще в такий час, – неодобрительно покачал он головой. – Як ти сюди забрел-то? – посочувствовал сторож.
– Дошел до развилки, а там не поймешь, в какую сторону идти. Не написано. Вот и свернул не туда, а тут уже и ночь подошла.
– Можна, конечно, через лис пройти, – задумчиво произнес сторож. – Дорога рази в два коротше буде. Но потрибно стежку правильну знати, а просто так ее не видшукаеш. Так що проще буде повернутися и пойти другой дорогою. Не повезло тоби.
– По ночам по лесу не очень хочется плутать… А переночевать у вас нельзя? – простодушно поинтересовался Чиграш.
– Я б з радистю, а не положено.
– Перекурю тогда и потопаю в свою сторону. До утра мне нужно успеть, а то хлопот не оберешься.
– А що так позно повертаешся?
– Загостился я… У своей Любавы. В женских объятиях время всегда быстро проходит.
Старик широко заулыбался, было понятно, что ему есть что вспомнить.
– Це конечно… Красив я не був, а молодим я був. Ведаю… Часом десять километрив протопавши, щоб кохану жинку побачити. А табачком якось не пригостиш? А то мой всю глотку мене роздер.
– Конечно, – охотно откликнулся Чиграш, сунув руку в карман. Выудил пачку папирос, наполовину початую, и выбил из нее папиросину.
– «Биломорканал», – с некоторым уважением протянул старик, глубоко и сладко понюхав табак. – Я даже и не памятаю, коли таке цигарки курив. Все махорку, та махорку. Бувает йдуть по цей дорози солдатики, ну и за разговором пригостять. А таку цигарку потребно палити тильки з смаком.
– И на лавочке, – подсказал Чиграш.
Дружно присели. Чиркнув спичкой, Чиграш поднес огонек к лицу сторожа. При ярком фарфоровом свете его кожа выглядела болезненно-белой. Сухощавое истощенное лицо поросло седой густой щетиной; сухие щеки разрезали морщины, напоминавшие глубокие шрамы и придававшие ему большую суровость. Да и сам он на границе света и черноты выглядел значительно старше. Крепко затянулся, отчего и без того впалые щеки еще глубже ввались в полость рта.
– Крепка как…
Договорить сторож не успел. Свояк, зашедший со спины, рукоятью «ТТ» ударил старика по темечку и, ловко подхватив обмякшее тело под руки, стащил с лавки.
– Чего стоишь? – прикрикнул главарь на замешкавшегося Чиграша. – Возьми за ноги и тащим в дом, пока кто-нибудь не увидел.
