Саша разделял ее горячее желание, хотя при этом понимал, что сейчас они бессильны против целой армии, что обслуживает нацистский лагерь. Правда, сегодня им удалось спасти еще пару человек из немецкого плена. А теперь этим людям нужна помощь, они ждут на болоте! Он повернулся к Лизе:
– Надо идти, пока немцы не сообщили в лагерь о побеге. Могут пустить отряд на зачистку леса. Фашисты снова откроют охоту на сбежавших. Мы должны найти их первыми, чтобы дать укрытие в лагере.
Лиза нерешительно покосилась на узкий выход из укрытия и вдруг опустила глаза:
– Что, если это ловушка? Вдруг немцы оставили засаду у реки? Как только мы покажемся на скале, они откроют огонь! Они поймут, что мы не одни. Тогда будут искать весь отряд. Нет! Я не могу так рисковать. Сыном и мужем. Я… не могу.
Она совсем поникла, стыдясь собственного малодушия, в этот момент Канунников понял, как горячо женщина переживает за жизнь своих близких. Он предложил другой вариант:
– Если немцы и караулят, то с другой стороны ручья, за деревьями. Я спущусь вниз, вы оставайтесь в укрытии. Даже если они меня заметят и пустятся в погоню, я запутаю их, уведу вглубь леса подальше от болота и лагеря. Если все чисто, то подам условный сигнал – кукушка, один раз и потом еще два. Оставайтесь на посту, я найду сбежавших заключенных и приведу сюда. Переждем облаву на скале. Немцы ее уже проверили, второй раз не сунутся. Вы поговорите с пленными, а потом решим, вести их в лагерь или нет. Я понимаю, осторожность – это сейчас, когда мы на территории врага, очень важно. Я буду осторожен.
Лиза наконец подняла на него глаза, в которых стояли слезы, и прошептала:
– Спасибо.
Александр снова пролез в узкую щель, на несколько секунд прислушался – нет ли посторонних звуков, кроме беззаботных криков птиц и шороха деревьев. Все спокойно. Он медленно, максимально бесшумно спустился вниз, нырнул в гущу кустов у берега и снова замер. Тишина – никто не стреляет, не кричит: «Hende hoch!» С облегчением выдохнув, Канунников закуковал, а затем со всех ног бросился по знакомому маршруту. Выжженная земля, сухие стволы деревьев, скат к пересохшему руслу. Рядом с дорожкой из кочек он замер и тихо позвал:
– Эй, товарищи, вы здесь? Откликнитесь. Я свой, русский. Александр Канунников. Это мы вам кричали со скалы.
Неожиданно с высоты ивовой кроны обрушились две фигуры, всколыхнув болотную жижу. Грязные, измученные беглецы бросились к Александру и одновременно заговорили:
– Я думала, мне послышалось! Ждала, ждала. Испугалась, что вы не придете за нами! Почудилось! Я не верю, до сих пор не верю, у нас получилось сбежать! Мы в безопасности! Я Зоя Лунева, спортсменка, занимаюсь пятиборьем. В Варшаву приехала на соревнования, и вдруг война, немцы пришли. Нас из гостиницы молодежной сразу в застенки, потом в вагон. Мужик этот, – она ткнула в бок взволнованного спутника, который что-то повторял на польском, – выбил доски и спрыгнул на ходу, когда поезд разгонялся от станции. Я за ним! Сколько за нами гналось фрицев! Сотня, наверное, стреляли, орали! Натерпелась страху! Скажите, здесь советский лагерь, да? Вы знаете, где мы? Отсюда есть дорога к границе? Мне надо в Пермь, я там живу. Мама ждет меня с соревнований, она, наверное, с ума сошла от волнения!
Взволнованная девушка атлетического сложения частила, не в силах остановиться из-за переполняющего ее волнения. Ее спутник, богатырского сложения мужчина, лишь тыкал себя в грудь и повторял:
– Франтишек, Росья, Польска, пшияжнь!
– Тише, тише. – Канунников еле удержался, чтобы не закрыть девушке рот ладонью. – Рядом может быть германский патруль, говорите тихо. Вас везли в концентрационный лагерь. Сейчас отправят солдат прочесывать лес, немцы будут вас искать. Будет облава. Надо срочно уходить в убежище к камням! Нет времени на разговоры. Нам надо бежать к реке, там есть укрытие. Что он говорит? – Александр обратился к Зое. – Вы говорите по-польски? Можете ему объяснить, что надо молчать? Опасность, немцы, тишина. Как сказать ему?
Зоя серьезно кивнула и приложила палец к губам, останавливая возбужденного напарника:
– Замкни, замкни!
Тот больше понял по мимике девушки, что опасность рядом, затряс в ответ густой шевелюрой и с вопросительной интонацией прошептал:
– Ньемци? Фашистовски?
– Да, да, – горячо подтвердил Александр и ткнул пальцем в высокие трубы лагеря, что торчали черными обугленными спичками над лесом. – Это тюрьма, немецкая тюрьма.
– Вьеженье? Шмець? – задергался Франтишек, тогда Александр потянул его за рукав грязной куртки.
– Уходим быстрее.
Со стороны лагеря вдруг разлетелся по всему лесу громкий крик кукушки. Канунников дернулся всем телом, будто от удара, повернулся к Зое и Франтишеку:
– Бежим! Облава! Условный знак, как можно быстрее бежим! По лесу идет облава.
