– Кому нужен старый юде? Гестапо нужны те, кто молод и силен, чтобы ставить на них опыты или угнать в Германию, как рабов. – Он вдруг прикрыл глаза, будто уплыв на секунду куда-то в прошлое. – Анджей женился на моей племяннице Тили, Матильде. Ах, какая была хасэнэ. Красавица Тили, как сейчас перед глазами эта калэ в кружевном платье и Анджей в своем первом пиджаке. Она подарила ему чудесных крепких мальчишек, каждый вечер его ждал горячий ужин, чистое белье. Еврейки умеют быть хорошими женами. – Якоб ткнул тонким пальцем в сторону черной полоски леса, над которой торчали крыши лагерных вышек. – Я уверен, что эти мальчики и Тили сейчас там, ждут своей очереди на страшную смерть. Поэтому Анджей отдаст нам весь керосин, что есть в его керосиновой лавке, без единого вопроса, и будет молчать о старом Якобе. Понимаете, молодой человек? – Он открыл глаза и уставился проницательным взглядом на Сороку. – Поляки не любят немцев. Кто-то их боится, кто-то ненавидит молча, но никто не любит непрошеных гостей в своем доме. Особенно когда эти гости убивают твоих жену и детей.
Канунников предложил:
– Я пойду с вами. Когда мы сможем это провернуть? Днем опасно, нас заметят.
Баум покопался в памяти:
– После заката. Последний поезд приходит на станцию в четверть восьмого, и сразу после поздних покупателей Анджей вешает замок на дверь лавки.
Сорока и Василич снова переглянулись, майор решительно кивнул:
– Пойдут Канунников и Сорока, чтобы унести как можно больше горючего. Сейчас выставляем караул и ложимся отдыхать до вечера.
Саша согласно кивнул, он и сам чувствовал, как от долгого напряжения тело его совсем не слушается, требуя хоть немного отдыха. Он прополз в шалаш, следом протиснул сухонькое тело старик. Саша бережно накинул на него полу своей куртки, чтобы тот согрелся и смог уснуть. В кармане при этом что-то зашуршало, лейтенант вспомнил о листке, что сунула ему в последний момент на болоте Агнешка. Он вытащил скомканный лист, подставил под серый предрассветный луч, пробивающийся между ветками.
Якоб прищурился со своей стороны настила:
– Изучаете немецкую пропаганду, Саша?
– Здесь по-польски. – Канунников протянул лист старику. – Поможете прочитать, что написано?
Баум покачал головой:
– Я знаю, что там написано. Эти листовки вешают на каждом столбе патрули из немецких шутце. Пропаганда Гитлера. Он пишет, что вермахт захватил Советский Союз, Москва под немецкими танками. Предлагает записаться в армию победителей, получать за этой рейхсмарки, убивать иванов, стать частью рейха.
Александр вскочил как ошпаренный, чуть не снеся крышу хрупкого шалаша:
– Как Гитлер в Москве?! Это правда?! То, что здесь написано, – правда?
Но ответом был лишь взмах рукой – только бог знает, правда ли написана на этом измятом клочке. Измотанный старик заснул мгновенно. Зато у Канунникова пропал весь сон. Он замер, ошарашенный новостью. Тогда получается, что все их усилия не имеют смысла? Некуда бежать, некуда выходить из окружения, когда враг захватил твою родину.
И тут Александр не выдержал, будто внутри него что-то надломилось. Все его надежды однажды вырваться из кошмара, освободить узников концлагеря, выйти к линии фронта, вернуться домой – утонули за секунды, как камень в вязком болоте. Канунникова скрутило от беззвучных рыданий, отчаяние накрыло с головой – им никогда отсюда не выбраться, никогда, они умрут здесь, никто не придет им на помощь! Его родины больше нет, маму наверняка убили немцы. Всех его друзей угнали в рабство, его жизнь разрушена хромовым сапогом наглого фашиста. Парень чувствовал себя сейчас раздавленным, слабым под навалившимся горьким открытием.
Сухая ладонь легла на его плечо, Якоб, не открывая глаз, зашептал, как молитву, тихо и размеренно:
– В нашем дворе росла яблоня, приносила медовые желтые яблоки, слаще них только сон в теплой супружеской постели. Потом дерево заболело, покрылось пятнами гнили и за зиму превратилось в труху, осталась лишь пара упругих веток. Я хотел срубить больную яблоньку, но Руфь запретила. Она обрезала больные ветки, а со здоровыми разговаривала каждое утро. Говорила им, какие они прекрасные, как желает им здоровья и долгой жизни. Она верила, что все изменится. Поэтому наша яблонька ответила ей. Следующей весной появились новые ветви, а через пять лет дерево было увешано огромными медовыми плодами, как жена стоматолога бриллиантами. Я верю, Саша, что вас ждет хорошая жизнь. Короткая или долгая, решит бог, но вы… Вам по силам все уготованные испытания. Не стесняйтесь своих слез, я не мейдалэ (девушка), рядом со мной можно не быть героем. Я старик, который видел жизнь, и знаю, какие горькие слезы бывают у мужчин. Расскажите мне, что вас так мучает?
Саша сжал костяные тонкие пальцы и прошептал сквозь слезы, сгорая от стыда из-за своей слабости:
– Я боюсь, мне страшно. Мы умрем, мне кажется, что мы так и умрем на этом болоте, в лесу. Я никогда больше не увижу маму, у меня не будет жены и детей, потому что чертов Гитлер решил устроить войну. Ненавижу его!
Якоб тяжело вздохнул:
