– Давайте хотя бы проверим, работает ли керосиновая лавка. Я осмотрюсь, прикину, как незаметно к ней пробраться. – Он повернулся к особисту. – А вы оставайтесь здесь пока, опасно идти всем вместе.
Тот охотно кивнул головой, и Александр со старым провизором двинулись через кусты к дороге. Буквально метров через пятьдесят они оказались на окраине пустой грунтовки, на другом краю которой высился двухэтажный крепкий домик. Запах топлива доносился даже на таком расстоянии, в полумраке было видно, что у стены дома возится темная фигура, посыпая песком небольшой пятачок вдоль стены.
Не успел Канунников что-то сообразить, как старик выдохнул тихо:
– Анджей, – и зашагал по дороге прямиком к керосиновой лавке, совсем не скрываясь.
Александр замахал руками, пытаясь его остановить, но ничего не вышло. Старик, тяжело прихрамывая, уже вышел из-за живого укрытия. При его появлении фигура сначала настороженно замерла, присматриваясь к неожиданному прохожему, а потом бросилась с объятиями навстречу. Анджей подхватил старика под руку, повлек на крыльцо. Скрипнула дверь, и они исчезли внутри дома. Канунников за стеной из кустов с облегчением выдохнул – половина дела сделана, они вышли на связь с лавочником, теперь остается ждать.
Потянулись долгие минуты. Весь час, что Баум был внутри лавки, Александр в напряжении осматривался вокруг, не пойдет ли патруль. Если старика застигнут возле керосиновой лавки с полными бидонами горючего, то на допрос в гестапо угодит и он, и его родственник. Радовало лишь то, что дом с лавкой на первом этаже стоял на приличном расстоянии, больше чем полкилометра, от остальных домов поселка. Ни соседи, ни случайные прохожие не могли заметить подозрительного ночного визитера.
Все это время рука непроизвольно нервно комкала потрепанную листовку за пазухой, будто проверяя, не исчезла ли страшная новость, как дурной сон.
Вдруг в темноте раздались шаги, скользнул луч фонаря. Патруль! Двое автоматчиков вразвалку шли по дороге, оружие болталось на плече в такт плавным размеренным шагам. Немцы остановились рядом с домом лавочника и принялись что-то живо обсуждать, тыкая пальцами в сторону белых стен.
Александр еле сдерживался, чтобы не кинуться на них из-за кустов, мысли скакали торопливо от непонимания, что делать: «Почему они остановились? Что их привлекло? Неужели сейчас будет обыск? Может, кто-то заметил Баума и доложил фашистам?» К счастью, это оказалось лишь праздным любопытством, солдаты после недолгого перекура продолжили неспешный обход. Уже через пять минут их шаги стихли, а широкие фигуры в темном обмундировании исчезли за небольшим пригорком.
Наконец распахнулась дверь, и хозяин керосиновой лавочки помог выйти своему родственнику. Теперь Якоб был навьючен, словно верблюд: на широком полотенце через шею висели два больших бидона с керосином, в руках он держал огромный тюк, второй такой же был в руках у Анджея.
Хозяин помог старику дойти до кустов, сложил поклажу в глубину зарослей и крепко обнял гостя на прощание. Баум что-то негромко говорил по-польски, гладил широкоплечего мужчину, будто ребенка, по голове. Саше, который был от них буквально в десяти метрах, стало понятно, что поляк плачет навзрыд, прощаясь не просто с Якобом Баумом, а с частью своей прежней мирной жизни, полной счастья и покоя.
«Горькие мужские слезы». – Канунников вспомнил слова старика, произнесенные ночью, когда он так же рыдал в бесконечном отчаянии, потеряв веру в спасение.
Понурый Анджей побрел обратно к дому, ноги у него заплетались, плечи по-прежнему содрогались от горьких рыданий.
Старый Баум, напротив, светился от радости. Он хватался то за тюк, то за ручку бидона, хотя его немощным рукам удавалось лишь едва оторвать груз от земли. Александр с готовностью кинулся к нему через проложенный в кустах проход:
– Я помогу.
Лейтенант повесил тяжелые бидоны на плечо, связал тюки и перекинул их на спину. От тяжести колени задрожали, все тело напряглось в струну. Канунников с трудом шагал следом за Баумом, который от радости забыл об осторожности и говорил без умолку:
– Анджей, Анджей, какой бубалэ. Без вопросов сам все понял, собрал кучу провианта, топор, нож, теплые вещи. Продукты, целая гора еды! Там есть даже кофий, Саша. Представляете! Осторожно, не расплескайте керосин. Он налил до самого краю. А еще ругают поляков за скупость. Да он жизнь готов отдать тому, кто против фашистов воюет.
Якоб вдруг резко остановился, так что Канунников едва не рухнул вместе с грузом на него.
– Знаете что, Саша, я вдруг понял. Я не хочу умирать, не хочу лежать в могиле, пускай даже и с моей любимой женой. Нет. Я хочу освободить узников концлагеря, разрушить его до основания, сжечь стены, бараки, охрану! – Старик потряс тощим кулачком. – Эти дряни, эти звери забрали детей и Тили! Как я и думал! Бедный Анджей, он просто превратился в старика, совсем седой от горя. Буду драться с ними, зубами, когтями рвать буду чертовых нацистов. Такой чуме не место на земле!
