Напарник без слов вытащил из-за пазухи небольшую фляжку и прижал живительную влагу к сухим губам парня. Канунников сделал два глотка, выдохнул с облегчением – внутри разлилась прохлада и уняла горячее жжение в груди.
Эта фляжка стала их спасением. В пыльных кустах на сухой земле партизанам пришлось лежать без движения весь день до самого заката. Немцы поверили, что цистерна взорвалась сама, устроив пожар на станции, но проявили бдительность: количество патрулей было усилено. Пока велись работы, вдоль путей без остановки топали автоматчики, высматривая движение у края леса.
Солнце поднималось все выше и выше, нагревая воздух. В прокопченном пламенем длинном пальто Канунников задыхался, по всему телу тек пот, и мучала жажда. Но они лишь несколько раз за день позволили себе намочить губы из скудного запаса. Романчук решительно покачал головой, когда на дне фляжки остался последний глоток. Он протянул руку, оторвал от куста нижний лист и, закрыв глаза, начал его жевать, чтобы хоть как-то унять острую жажду, смочить язык, пускай даже горьким травяным соком.
К обеду немцы пригнали новые грузовики, теперь в них сидели заключенные. Одетые в полосатые робы, изможденные люди принялись без остановки таскать тяжелые бревна, укладывая их для обработки пилой и топором. Несколько человек из вольнонаемных поляков работали за плотников, грохоча инструментами. Электрик, тоже в арестантской робе, опутанный проводами, расхаживал по путям, видимо, выискивая место для подключения кабеля. Несколько человек под надзором немецкого унтера таскали за электриком огромную лестницу.
Вдруг Петр Васильевич толкнул Александра локтем: электрик, забравшись на самый верх, ловким движением незаметно для надсмотрщика зашвырнул в глубину леса скомканный шарик из бумаги. Во второй заход, натягивая кабель на следующий столб, заключенный проделал то же самое.
В ответ Саша опустил ресницы – я видел. Шевелиться ему было тяжело, тело наполняло болью от множества ожогов, кровь в ссадинах запеклась под солнцем, а сажа сверху больно разъедала кожу. Каждый час в кустах казался вечностью, но до наступления темноты им никак было не выбраться из своего укрытия.
К вечеру сортировочная станция обросла основаниями для новых дозорных вышек, а из двух прожекторов рядом с ангаром ударили снопы яркого света. Солдаты собрали оборудование в машины и укатили в казарму. Часть заключенных погнали обратно в лагерь, оставив электрика и еще несколько человек, которые продолжали обтесывать срубленные деревья. В желтом свете фонарей плотники орудовали своими инструментами, поднимая все выше и выше стены из свежих, отливающих желтым досок.
Василич боднул напарника головой в бок – можно уходить. Патрульные уже устали всматриваться в лесную стену из деревьев и теперь топтались на месте, в темноте то и дело вспыхивали красные точки папирос: солдаты тихо переговаривались, обмениваясь историями и шуточками.
Канунников с Романчуком двумя бесшумными ящерицами заскользили по земле, прикрытые темнотой ночи. Пятьдесят метров осторожных движений, и они наконец, отдышавшись, смогли сесть за густым забором из молодых елок. Сбоку зашуршала высокая трава, показалось перепуганное бледное личико Зои. Девушка боялась говорить, чтобы не привлечь охрану. Лишь впилась сильными пальцами в руку Саши так, что он скрипнул зубами от боли. Кивнул в ответ, видя ее волнение.
Капитан сунул тяжелый автомат Канунникову в руки и прошептал:
– Жди, я сейчас! Найду, что этот электрик бросил в траву.
Александр с облегчением прислонился к стволу дерева. Руки оттягивала тяжелая добыча, по лесу за ними не рыскал фашистский отряд – операция удалась. Сейчас можно на секунду прикрыть глаза, вдыхая чистый воздух, почувствовать, как саднящая кожа успокаивается от лесной прохлады.
Зоя кусала губы, чтобы не расплакаться, ее сухая ладошка пыталась стереть с его лица разводы сажи.
Всколыхнулась сухая трава рядом, Романчук сжал парню руку:
– Идти можешь, Саша?
– Нашли? – Ему не терпелось узнать, что кидал заключенный.
– Уходим, потом посмотрим. – Тяжело дыша, Петр Васильевич схватил оба автомата, пригнулся, чтобы не вынырнуть головой из-за пороста, и двинулся между деревьями в сторону лагеря.
На ближайшей полянке, где свет луны пробивался между ветками, они в нетерпении развернули смятые клочки бумаги. Василич шепотом прочитал нацарапанные на русском языке неровные строчки:
«Товарищи, мы советские инженеры, заключенные нацистского лагеря – Никодимов, Бурсак и Лещенко. Просим сообщить руководству, что фашисты удерживают нас в лагере и под пытками заставляют выдать известные нам схемы технического оборудования, которое стоит на вооружении Красной армии. Барак В/01 концентрационный лагерь Аушвиц. Мы просим помощи».
То же самое было написано по-польски на обратной стороне листка.
Во второй записке чернела схема лагеря и снова просьба о помощи: «Советские граждане, заключенные концентрационного лагеря Аушвиц, просят о помощи. Идет массовое уничтожение советских граждан, поляков, евреев, детей и взрослых. Сообщите товарищу Сталину! Мы ждем помощи!»
