Когда в дверь снова позвонили, она выругалась, предполагая, что это снова соседка и что с кошкой проблема. Готовясь уже обругать и ее, она распахнула дверь и была удивлена, увидев на пороге двух молодых женщин, блондинку и шатенку. Такие симпатичные, улыбающиеся. Кто такие?
– Чего надо? – строго спросила Лиля.
– Вы Лилия Агневская?
– Ну да, я. Так чего надо-то? – повторила она, сжимая кулаки в какой-то уже бессознательной ярости.
– Мы пришли поговорить с вами о вашем брате, Юре.
– Не поняла… Из полиции, что ли?
– Мы по просьбе адвоката Юры, просто хотели поговорить… – сказала рыжая, краснея.
– Минутку…
Лиля отправилась на кухню, взяла со стола хрустальную салатницу со свекольным салатом, вернулась к двери и, черпая пальцами холодное влажное месиво тертой, пропитанной майонезом, свеклы, принялась швыряться ею в непрошеных гостей…
– Ты чего ревешь-то? Успокойся уже! Посмотри на меня, я тоже вся в свекле! Здесь смеяться нужно, а ты истерику устроила!
Наташа пыталась успокоить Женю, но все было бесполезно. Они стояли возле подъезда дома, где проживала Лиля Агневская, под большим старым деревом, куда не проникал свет уличного фонаря, и пытались очиститься от салата.
Наташе холодная красная каша залепила один глаз, не говоря уже об испачканной, забрызганной одежде. Жене досталось меньше, но плакала она так, словно ее утопили в тазу со свекольным салатом.
Для Наташи все это расследование ничего, кроме удовольствия, не представляло. Ей нравилось, что она может хотя бы ненадолго отвлечься от домашних хлопот, отдохнуть от заботы о маленькой дочке и если получится, то на самом деле поможет расследованию. Поэтому ни за что не стала бы расстраиваться, если бы что-то в их доморощенном (а именно так она и воспринимала то, чем они с Женей занимались) расследовании пошло не так.
Для Наташи все эти поездки, встречи, разговоры были всего лишь игрой. Да и для Жени, по ее мнению, тоже, и так было ровно до тех пор, пока в жизни Жени не появился красавец Журавлев. Вот если бы такая «свекольная» унизительная ситуация случилось в пору, когда они расследовали вместе с Ребровым, никаких слез не было бы, это точно. И Женька первая расхохоталась бы после того, как получила салатом в лицо. Но Журавлев – это другое. Женя была влюблена в Журавлева и, боясь даже себе признаться в этом, играла в расследование уже гораздо серьезнее – ей важно было показать Павлу, что она не глупая домашняя курица, развлекающаяся таким вот образом, а большая умница, обладающая определенным даром расследования, интуицией, аналитическим складом ума, коммуникативными навыками, выдержкой, и может вполне уверенно и аргументированно отстаивать свою точку зрения.
И так было прежде, когда она помогала Реброву в расследовании довольно-таки сложных уголовных дел. В этот же раз, когда она взяла на себя смелость предложить свою помощь Журавлеву, все пошло наперекосяк. Ничего, ни одной зацепки, ни одной здравой мысли, которая доказывала бы прямую связь Юрия Агневского с убитой Лидией Каштановой, не было.
Одно было очевидно: существовал человек, который крепко подставил Агневского. Намеренно, подготовившись. Может, это он и убил Каштанову, а может, просто подложил труп женщины в сапроновский лес. То есть Каштанову убил кто-то другой, но перевез в лес именно личный враг Агневского. Кроме того, этот, условно говоря, «враг» знал о психологических проблемах Юрия. И хотел его посадить в тюрьму. То есть избавиться от него. Причинить ему зло.
Сам Агневский понятия не имел, кто подстроил эту западню. Если его послушать, то и врагов-то у него нет.
– Послушай, Женька, хватит уже реветь. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но ты же не глупый человек и должна себе уяснить, что весь этот стыд и позор, связанный с сестрой Юрия, останется между нами. Что Журавлева здесь нет, и он никогда ничего не узнает и тем более не увидит тебя в таком виде. Ты должна воспринять произошедшее как одну из сторон расследования. А как ты хотела? Всегда оставаться с чистыми руками? Разве тебе не приходилось во время следствия копаться в мусорных ведрах или помойках? Нет? Это счастье, конечно. Но может случиться и такое. И что же теперь, рыдать? В поисках улик оперативники, к примеру, занимаются и куда более грязной работой. Да и следователям тоже достается. Не все же им бумажки перебирать в своих кабинетах.
– Да понимаю я все… Но… я же видела выражение ее лица! На нем были написаны брезгливость и презрение! Она сразу поняла, что никакие мы не следователи, а так, не пришей кобыле хвост!
