— Слушай, Митрий, попались мы с тобой. Бежать надо! И сейчас же! Доведут до Мшинской — там уж не уйти. — Дед говорил не особенно стесняясь — все равно не понимают по-русски, черти фашистские. — Слушай, сынок, надо хоть тебе бежать, пока кустарник кругом. Я их сейчас задержу малость, а ты прямо в кусты и дальше ползком. Выберешься, беги к дяде Илье, он переправит куда надо…
Но не успел лесник договорить, как кони охраны заволновались, захрапели, начали стричь ушами… Солдаты насилу сдерживали их, не понимая, в чем дело. И тут Митька услышал знакомое пыхтенье: повернув голову, он увидел… выбежавшего из-за поворота дороги Федьку! Обнаружив наконец лесника с внуком, Федька громко заревел от радости.
Что тут началось!.. Почуявшие медведя лошади рванулись и понесли. Одна из них шарахнулась в сторону и упала в канаву, придавив всадника.
Лесник с Митькой остались одни на опустевшей дороге. И когда Федька подбежал к ним, Егор Николаевич, не растерявшись, схватил внука за руку, и они бросились в густой кустарник.
— Ну, Митрий, спас нас Федька! Теперь давай бог ноги!
И дед с внуком что есть силы побежали по лесу. А удивленный Федька, рявкнув, понесся за ними напролом, через кусты.
Фельдфебель Бине был выброшен из седла, как только его лошадь, сделав резкий скачок в сторону, прыгнула потом через придорожную канаву. Растянувшись на земле, он увидел, как к арестованным подбежал большой темно-бурый медведь и как мальчик, старик и зверь скрылись в лесу.
Бине удачно отделался легким ушибом. Когда беглецы скрылись из виду, фельдфебель резво вскочил на ноги, сорвал с плеча автомат, повернул его в сторону, противоположную той, куда бежали старик с мальчиком, и стал усердно строчить по кустам.
При этом Фриц Бине улыбнулся и что-то еле слышно прошептал.
Оправившись от паники, открыли стрельбу и остальные конвойные. Напуганные медведем, они даже не заметили, в какую сторону бросились старик и мальчишка, а потому строчили из автоматов наугад.
— Бежим скорее, а то догонят! — хрипел лесник, торопя внука.
Пробежав километра два, они выскочили на делянку. Погони не было слышно. Только тут Егор Николаевич сказал Митьке:
— Устал я, брат, присядем. — Опустившись на пенек, старик осторожно тронул ногу и вздрогнул от резкой боли. Сквозь штаны просачивалась кровь. — Эх, Митенька, да никак я ранен! — Лесник завернул штанину и осмотрел ногу — она была в крови. — Навылет прошла!.. Сгоряча и не почувствовал…
Оторвав кусок рубахи, Егор Николаевич кое-как перевязал ногу. Далеко позади была слышна стрельба.
Митька тревожно смотрел на деда.
— Больно, дедушка? Сильно ранили? Ты теперь не сможешь идти?
— Надо идти, сынок. Тяжело, но надо.
Выломав сухую палку, старик, опираясь на нее, шел за внуком.
— Деда, а Федька-то наш какой молодец, а? Как он их напугал! Не Федька, так не удалось бы нам убежать…
— Правда, Митрий, помог нам Федюха. — И лесник погладил медведя по спине. — Не он, так, видно, висеть бы мне на перекладине. Что они с тобой бы сделали, не знаю, но меня бы повесили, злодеи…
— За что, дедушка? За то, что ты тогда немца застрелил?
— И за это, сынок, и еще кое за что. Ладно, шагаем дальше. Хорошо, что рана навылет… Хоть и трудно идти, но дойду.
Потихоньку добрались они до Мокрой делянки, откуда обычно была видна лесная сторожка. Теперь на ее месте дымились черные столбы, обгоревшие бревна, головешки. И над пожарищем летали бездомные голуби. По счастью, прежде чем идти с дедом пилить дрова, Митька открыл голубятню, чтобы выпустить их полетать. Теперь голуби тревожно вились над остатками сгоревшей сторожки. Они то садились на обуглившуюся липу, то, взлетая, тревожно кружились над пепелищем.
«Завтра приду и заберу их, — решил Митька про себя. — Пусть тоже живут с нами в землянке».
— Сожгли, негодяи!. — сквозь зубы прогбворил лесник.
— Дедушка, это тот немец приказал, который тебя ударил и меня ногой пнул. Страшный, хуже зверя. . Начальник, наверно. Он все кричал, командовал. Дедушка, смотри, липа обгорела и белочки сгорели. А Мурзик… хотел в окно выскочить, а один фашист как стрельнет, и он, бедный, обратно в огонь упал, сгорел… — По лицу Митьки потекли слезы. — Шанго, наверно, тоже убили… — всхлипнул Митька. — В него стреляли, а он как завизжит…
Опершись на палку, лесник смотрел на остатки своего дома, а Митька, озираясь по сторонам, все твердил:
— Наверно, и Шанго убили…
Но тут что-то мягкое, лохматое коснулось его руки и горячий язык лизнул Митьку в лицо…
— Шанго, Шанго!.. Жив! — плача от радости, обнимал Митька своего лохматого друга. — Шанго, они в тебя стреляли?..
Ощупав пса, мальчик нашел рану — пуля задела переднюю лапу.
— Дедушка, смотри, жив Шанго! Только немножко ранен…
— Тише, сынок, — прошептал лесник, — кто-то ходит поблизости.
