— Вот это гости! — с интересом уставился на пришедших паренек, которого назвали Колей. — Никак медведь пришел в партизаны проситься и поводыря с собой привел, — озорно улыбнулся он. — Какое оружие предпочитаете, Михаил Потапыч? Автомат прикажете дать или собственными когтями обойдетесь?..
— А вы не смейтесь, дядя. Никакой он не Михаил, а Федька! Он сейчас целый отряд фашистов разогнал и нас с дедушкой спас! Вот!
— Врешь?!
— Вот и не вру! И ведите меня скорей к командиру. Говорю — немцы сюда идут! Я предупредить пришел.
Улыбка мгновенно исчезла с лица паренька и он коротко сказал:
— Ну, пошли!
Ведя Митьку по едва заметной тропке, Коля с опаской посматривал на медведя, деловито шагавшего рядом-с хозяином.
— Не задерет меня твой Федька? — улыбнувшись, спросил он.
— Нет, — солидно ответил Митька. — Когда я здесь, не тронет. А без меня, один, может и разорвать…
Около сложенного из сучьев шалаша стоял широкоплечий мужчина в гимнастерке, туго перетянутой ремнем, на котором висела деревянная кобура с торчавшей из нее рукояткой маузера. Увидев рядом с Митькой медведя, он удивленно спросил:
— Это что за цирк? Только шарманки не хватает — совсем бродячий артист. — И, уже серьезно, сказал Митьке: — Ну, выкладывай, как ты сюда попал, удалец? Кто послал?
— Дедушка… Лесник с черной бородой! — ответил Митька, вспомнив наказ деда. — Он говорит — вы его знаете.
— Ну, ну… Что же он, сам не смог прийти, что ли?
— Нет, дядя, ему фашисты ногу прострелили… И дом наш сожгли. Их много, фашистов. Они сюда идут. Дедушка велел вам передать, чтобы вы скорее уходили. И еще велел сказать, что ведет их какой-то предатель. Дед говорит — вы его знаете.
Он у вас в отряде был, знает сюда дорогу. Скорей уходите!.. Дедушка сказал — фрицев в пять раз больше, чем вас!.
Командир усмехнулся и погладил Митьку по голове.
Прозвучала команда. В кустах зашевелились люди. Через минуты две-три к командиру подбежал высокий худой партизан.
— Василий Федорович, все в сборе, — доложил он. — Куда направимся?
— На новую базу, — ответил командир. — Да, а мальчонку куда? Не тянуть же с собою в этакую даль, — проговорил он и, взглянув на Митьку, спросил его:
— Тяжело твой дедушка ранен?
— В ногу… навылет, — вспомнил Митька слова деда. — Ходить может, только трудно ему. Эх, чуть не забыл: дедушка просил, чтобы вы дали ему лекарства и бинт.
— Все дадим, хлопец! Дед твой — хороший человек!
Подошли еще двое партизан. Они несли какой-то четырехугольный ящик. Осторожно поставили его на землю, и один из них обратился к командиру:
— Василий Федорович, разреши сюрприз фрицам оставить, подарочек значит…
— Оставьте. Сработает — отлично, не сработает, их счастье, вернемся — обратно возьмем. Только паутинки, паутинки побольше натяните да замаскируйте как следует.
Партизаны с улыбкой переглянулись и, подняв ящик с земли, унесли его куда-то за кусты.
— Пойдем, малец, — сказал командир Митьке. Они подошли к высокой густой сосне, и Василий Федорович, подняв голову, спросил кого-то: — Ну, что, ничего нового не видно?
— Появились на краю болота, у опушки казенного леса!
Митька с удивлением посмотрел наверх. Голос доносился словно с неба: на сосне, устроившись в развилке двух сучьев, сидел наблюдатель. Он то и дело прикладывал к глазам бинокль.
— Разделились на три группы, — сообщил он. — Одна пошла направо, другая налево, а третья осталась на месте.
— Окружают… — промолвил командир. — Ну и пусть стараются. Слезай, пошли! Пускай ловят вчерашний день на пустом болоте.
Когда среди конвоиров начался переполох, вызванный грозным Федькиным рявканьем, капитан Лемке, ехавший впереди отряда, не сразу сообразил, что случилось. Прежде всего он услышал за спиной беспорядочную стрельбу и топот мчащихся без оглядки лошадей. Кто-то из солдат истошно завопил: «Партизаны!..», усилив тем самым общую сумятицу.
Решив, что отряд попал в партизанскую засаду, капитан Лемке, моментально потеряв интерес к судьбе своих подчиненных, без оглядки помчался по направлению к железной дороге.
Зато когда все успокоилось и Лемке, наконец, узнал, в чем дело, он разразился громом ругательств. Вспомнив о фельдфебеле Бине, старательно строчившем из автомата по кустам, Лемке решил выместить свою злобу на нем.
— … В штрафной батальон отправлю, в концлагерь!.. — истерично кричал он, наскакивая на фельдфебеля.
Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы к свирепствующему капитану не подошел командир второго эскадрона обер-лейтенант Ромберг. Он отхаркивал кровь и, болезненно морщась, ежеминутно хватался рукою за грудь. Его лошадь, испугавшись медведя, шарахнулась в сторону и свалилась в придорожную канаву, придавив всадника. Угрюмо глядя на расходившегося Лемке, Ромберг зло сказал:
