Действительно, трое незнакомцев подошли к забору, посмотрели на догоравшую сторожку и, оглянувшись, быстро ушли в лес.
— Пойдем, Митенька, пойдем прочь отсюда, — тревожно сказал старик. — Как-нибудь уж доковыляю до землянки. Туда фашисты не доберутся — побоятся лезть в такую чащу. Солнце высоко еще, вре-мени-то, наверно, всего часа два.
Они зашагали дальше.
— Дедушка, больно тебе? — участливо спросил Митька.
— Больно, милый, больно. Ну да ничего, дойдем как-нибудь, — ответил Егор Николаевич.
Дойдя до дороги, что вела на Сорокино, они присели на пригорке, укрывшись в кустах. Отсюда была хорошо видна проселочная дорога. Неожиданно Шанго заворчал, навострив уши. Федька тоже потянул носом воздух и стал внимательно смотреть на дорогу, где появились человеческие фигуры. Лесник лег на землю и крепко обхватил рукой Шанго, чтобы тот не залаял. Митька тоже обнял медведя за шею, боясь, как бы Федька не открыл их ненадежное убежище.
По дороге, вздымая пыль, шел карательный отряд немцев. Гитлеровцы направлялись к казенному лесу.
И вдруг Митька, дернув деда за руку, взволнованно прошептал:
— Деда, глянь-ка на этого! Ведь он недавно у нас в доме был еще с тремя. Ну, помнишь, говорили они, что красноармейцы… Ты еще с ним ушел дорогу показывать…
Лесник внимательно вгляделся в человека, на которого указывал Митька, и, заскрипев зубами, скорее простонал, чем произнес:
— Ах, негодяй! Ах, паразит, предатель окаянный! Сбежал, должно быть, и теперь ведет прямехонько на место. Сынок, Митюша!.. Я виноват, я ему поверил, окаянному иуде!.. Поверил, что он наш, советский… Ох, прав был Иван Николаевич! Недаром говорил: «Не каждому верь, Егор, иному путь показывай, а иному и отказывай». А я прошляпил… Из-за меня, старого дурака, теперь весь отряд пропасть может!
Митька во все глаза смотрел на деда. В эту минуту смутные догадки его о частых отлучках деда и гостях, время от времени появлявшихся в сторожке, вдруг приобрели ясность. Какой же еще отряд может быть в лесу!
— Дедушка, какой отряд? Партизанский, да? Значит, ты знаешь, где они?..
Старый лесник искоса взглянул на внука. Как ни тяжело было у него на душе, но, глядя на взволнованное Митькино лицо, на котором смешивались и изумление и радость, старик невольно улыбнулся.
— Я, Митрий, лесник. Должен все свое лесное хозяйство знать. — Но тут же улыбка погасла, тревога снова охватила Егора Николаевича. — Идут… идут, проклятые!.. И сколько их! Партизан совсем мало, а на них такая сила прет — раз в пять больше!
И налетят ведь неожиданно… Как предупредить?.. Нога болит, не поспею…
— Я побегу, деда! — схватил его за руку Митька. — Скажи только — куда.
А сам подумал: «Партизан увижу, посмотрю — какие они!..»
Егор Николаевич с сомнением посмотрел на Митьку, но тут же решился:
— И то дело. Другого не придумаешь. Подожди, сейчас пройдут фрицы, дорогу перейдем, покажу тебе тропку. Напрямик, через лес. Тропой в два раза ближе, чем по дороге. Покамест они кругом идут, ты уже на месте будешь. Скажешь, что пришел от лесника с черной бородой. Передай, что ранен и чтоб они уходили сразу, да поскорей, что много гитлеровцев на них идет. И еще скажи, что ведет их тот самый — имя вот я его, проклятого, не знаю. Ничего, скажешь, что он у них в отряде был…
Когда каратели скрылись за поворотом, лесник с внуком осторожно перебрались через дорогу. Шанго проскочил ее быстро, зато Федька остановился, даже огляделся по сторонам и лишь потом рысцой побежал догонять друзей.
Егор Николаевич подвел Митьку к еле заметной тропке и сказал:
— Как только лес пройдешь, болото начнется. Посреди, на болоте, две рощицы небольшие, как островки стоят. Туда и беги, там партизаны. Передай все, что я наказывал, да еще не забудь — попроси у них бинт-и лекарство для меня. У них там врач есть, женщина, у нее и попросишь… На, сынок, мой ремень. Как только лес пройдешь, Федьку на ремень возьми, а то еще пристрелят партизаны, не разобрав. Ну, беги, Митрий, да скорей, торопись. Я с Шанго буду около нашей землянки. Там меня и найдешь.
Лесник обнял мальчугана, поцеловал его в светловолосую голову и, слегка подтолкнув, повторил:
— Беги с богом!.. Помни, сынок, — людей спасаешь!
И помчался Митька по тропке, что было силы; Федька бежал рядом, тяжело пыхтел, но не отставал, боясь, видно, снова потерять своего друга.
— Стой! — загремело вдруг из густого кустарника, когда, перебравшись через болото, Митька с медведем вошел в указанную Егором Николаевичем рощу на островке. — Куда идешь? — направив автомат на Митьку, строго спросил человек в ватнике, внезапно появившийся из густой зелени.
— Дядя, меня к вам дедушка послал, лесник он… Сюда фашисты идут вас убивать!..
Человек с автоматом негромко свистнул. На зов появился второй, в стеганке, и тоже с автоматом. На поясе у него висел охотничий нож, точно такой же, как у деда.
— Коля, — сказал тот, что остановил Митьку, — отведи паренька к командиру.
