Сколько так пролежала – не знала. Но вскоре лес напитал свою ведьму силами и основными тайнами. Когда Мирна открыла глаза, тёмно-синее небо вкрадчиво поблёкло, меняя свои краски на тускловатые предутренние… Ведьма встала и огляделась, держа перед глазами образы раненых школяров и утомлённых дозорного и мага.
…Корзину с редкими в октябре зелёными травами, ветвями, шишками, орехами, грибами и ягодами вперемешку (не до разбирательства!) Мирна доволокла до избы с трудом, хоть далеко и не ходила. Как и ожидала, Мстислава в доме ещё не было.
К её приходу Матвей отмыл прокопчённый в несколько слоёв сажи чугунок, а потом воспользовался оставленными ею лучинами и затопил печь, благо дрова нашлись возле порушенного крыльца.
Дара дремала, и ведьма не стала её будить. Отраву на животе водяной дух девчонке-магу хорошо вычистил, и рана – глубокая царапина – постепенно затягивалась.
А вот с Глебом пришлось повозиться. И очень хорошо, что Мстислав предусмотрительно так и не привёл парня в себя.
Мирна отдала Матвею пучок отобранных трав и велела заварить его в чугунке. А пока чай, снимающий утомление, готовился, вылила готовый кипяток в другой чугунок. Матвей, с жадностью накинувшийся было на орехи и ягоды, быстро подошёл к ведьме и помог переворачивать тело школяра так, как ей надо. С его помощью ведьма обложила ноги и голову Глеба обваренными в кипятке листьями и травами, а потом обернула травы так, чтобы, двигаясь, школяр не уронил исцеляющей зелени.
Затем подошла к Даре. Та от возни проснулась и угрюмо наблюдала, как Матвей и Мирна копошатся над Глебом. А узрев Мирну перед собой, хмуро сказала:
- Я сама…
- Ничего, - легко сказала ведьма. – Я только чуток тебе помогу, а дальше ты и впрямь сама.
Не успела девчонка слова против сказать, как оказалась уложенной на полатях. Мирна уверенно задрала ей жилет и рубаху, после чего так жёстко обработала остаточные следы раны, что Дара только попискивала под её руками. Матвея Мирна на помощь не звала: знала, что сама справится, да и девчонка могла бы запротивиться открывать живот при дозорном. Тот следил за врачеванием со стороны, время от времени подкладывая найденные коряги в печь, а потом и вовсе вышел – заново принести воды. Той понадобилось много: и отмыться, и для готовки… Так что дозорный сходил к ручью не один раз, выливая принесённое в большой котёл рядом с печью.
При нём же, вернувшемся, Дара ошарашенно высказалась:
- Мирна, ты совсем другая… стала.
Ведьма бы только промолчала, но за неё ответил Матвей:
- Дык… лесная же. Хозяйкой здесь она, в лесу.
Мирна со вздохом хмыкнула, а потом всмотрелась в окошко, занесённое давней пылью и лохматой от старости паутиной. В лесу совсем посветлело. Ведьма оглянулась на своего фамильяра и открыла входную дверь.
- Полетай.
Матвей помялся немного, глядя на лес в раскрытой двери, а потом махнул рукой:
- Видел там – ручей в заводь уходит. Схожу, посмотрю. Мож, пескаришку какого добуду.
И ушёл.
А Мирна занялась Злюкой. Достала плащ из запечья и осторожно положила его на кухонном столе. Кошака из кармана не вынимала, чтобы лишний раз боли не причинить. Отогнула вокруг него ткань и снова принялась врачевать. В избе тихо, а потому Мирна, сосредоточенная на том, чтобы правильно собрать и уложить все переломанные косточки кошака, благо артефакт Мстислава продолжал обезболивать, аж вздрогнула, услышав вопрос Дары:
- Это же Глебов Злюка, да?
- Он. В кустах нашла.
И снова тишина – только огни лучины потрескивали над столом.
Начиная целить Злюку, Мирна дверь во двор, а значит – и в лес не закрыла. И лес всеми силами помогал ведьме справиться со сложным врачеванием. Порой Мирна впадала в настоящее забытье и словно становилась частью заглядывавшего в избу леса. Она чувствовала, как потоки то ли воздуха, то ли чего-то иного, колдовски невидимого, поправляют движения её рук, ведут их и подсказывают, что делать далее. Иным зрением она видела эти потоки, которые обвевали несчастного кошака, успокаивая его и не давая дёргаться от боли. Обвевали, успокаивая, и целительницу, чтобы и она не дёргалась и поневоле не заставляла «болезного» испытывать страдания из-за нечаянно задетых ею переломов и ранок. Да, артефакт, оставленный Мстиславом, всё ещё работал. Но Мирне иной раз казалось, что его сила растерянно замирает при мягком столкновении с силами леса. Ведьма чуяла эту растерянность, когда две силовые волны, как волны воды или воздуха, вливались друг в друга.
Раны Злюки были сложнее, чем у Глеба и, тем более – Дары. Приходилось делать перерывы. И тогда ведьма, пошатываясь от ощутимого напряжения, выходила во двор и вновь ложилась на согнутые травы и ветви кустов. Повезло, что Матвей застрял где-то у ручья, а школяры – в основном, конечно, Дара, слишком устали от боли и пережитого ночью, чтобы встать и сделать хоть шаг по избе…