Мужчин в хозяйственной задней не было – перешли в переднюю, в горницу. Правда, дверь оставили незакрытой, так что из горницы доносилось деловитое бормотание, а порой и споры, судя по отчётливым словам, сказанным голосом слегка выше… Может, школяр, уже сидевший на полатях, оттого и озверел, что взрослые маги не пригласили его с собой, а потому вполголоса и сыпал ругательствами?.. Испуганная силой его злости, Дара затаилась на своей скамье напротив, отодвинувшись на её край – так, чтобы не попадать Глебу на глаза.
Ведьма встала перед болезным и только тихонько осведомилась:
- Всё сено снимать?
- Вс-с-сё-о… - зашипел разъярённый из-за её спокойствия школяр.
Уже молча она опустилась перед ним на корточки. Только мельком подумала, а потом ещё и мысленно улыбнулась сама же над собой от этой думки: «Мог бы и лечь, чтобы мне удобнее было и быстрее убирать травы… Ага, чтобы мне удобнее…»
Сверху листья и травы подсохли. А чем ближе к ранам-порезам ниже колена, там они оставались влажными. От движения снять их распадались на лоскуты. Мирна старалась убирать растительную нашлёпку осторожно, чтобы – не дай бог! – не причинить боли. Но иногда этого очень хотелось – рвануть прилипший компресс вместе с приставшей к ней сукровицей и выходившим гноем: очень уж нехорошо продолжал браниться школяр. Но ведьма осторожничала и только в душе привычно недоумевала: как же такой видный, писаный красавец может вести себя настолько неприглядно? Смотришь на него, пока рот закрыл – ну не ангел ли! А рот открыл – шипеть да сквозь зубы материться вздумал! – наверное, даже чёрт в аду – и тот краше выглядит!
Траву да листья с нашлёпки ведьма складывала сбоку, на пол, чтобы потом сразу убрать. Сосредоточенная на деле, иногда не слыша злобного бурчания сверху, она успевала пожалеть парня: все травы потребовал убрать! А ведь среди них обезболивающие! Порезы-то у Глеба хоть и неопасные, но глубокие. Оставить их без трав – поначалу ничего, а потом-то взвоют!
Положила очередную часть травяных компрессов рядом, снова повернулась к Глебу – обобрать с ноги мелкие остатки… И получила такой сильный удар в грудь, что грохнулась всем телом на пол. Хорошо – босой ногой бил: сапоги-то с него сразу сняли, как на полати положили. Да только Мирна упала неловко, боком – на руку. Плечо будто взорвалось болью!
Два вскрика: женский от боли и девичий от неожиданности – немедленно привлекли внимание мужчин из горницы, откуда они добежали в заднюю половину избы.
Первым к Мирне подскочил Матвей. Он и стоял-то близко к порогу, чтобы слышать, о чём говорят маги, и поглядывать за тем, что происходит возле печи.
- Что случилось?! – рявкнул Олег Палыч и, жёстко оглядевшись, повелительно протянул руку к ястребу, который с бревенчатой стены оторопело созерцал происходящее. Янис послушно слетел к магу на кисть, одетую в кожаную перчатку.
Пока Матвей помогал Мирне встать, Олег Палыч успел пересказать Мстиславу виденное ведьминым фамильяром.
Мирна, стараясь не опираться на руки Матвея, взглянула на Глеба, чей рот, уродливо изогнувшись, злорадно ухмылялся. И этот рот ведьму изрядно напугал: таким ужасающим она школяра ещё не видела.
И – ахнула, когда шагнул к Глебу Мстислав – и изба будто в мгновение обезлюдела… Такая тишина в ней наступила: после хлёсткой оплеухи мага голова школяра мотнулась, затылком ударившись о печь за спиной. Ошарашенно глядя на Мстислава, который брезгливо потряхивал всей кистью, Глеб всё же быстро пришёл в себя и завыл:
- Вы не знаете, с кем вы… Вы не смеете даже коснуться меня! Я пожалуюсь батюшке – и тогда вы!.. Вас!..
- Бар-чук! – словно сплюнул Мстислав. – Сколько говорил брату, чтобы на границу не слали… - он помедлил, тоже скривив рот, прежде чем презрительно выпалить: - Всяких породистых сынков!
И отвернулся уйти в горницу. Олег Палыч подсадил Яниса на крюк, торчавший между брёвен сруба, и ушёл следом, провожаемый изрыгаемыми проклятиями школяра.
Матвей торопливо довёл (хоть Мирна и не нуждалась в том) ведьму до скамьи, на которой сидела, сжавшись, обомлевшая Дара. Сам же бросился к злющему Глебу, внезапно и вполголоса увещевая разбушевавшегося школяра:
- Глеб Савельич! Не кричите, батюшка!
- Что-о?! – чуть не до потолка взвился тот. – Ещё ты мне указывать будешь, что я должен, а что – нет?!
Но со следующими словами дозорного, сказанными шёпотом, Глеба будто закаменеть заставили:
- Да ведь оба княжича – ладно, если только до суда доведут! А если убьют да под кустом закопают, чтобы не возиться с тобой?! И ладно – ещё закопают! А ежели под кустом живым бросят – зверю да птице на прокорм?! Пока сюда армейские на помощь придут, здесь дела такие, что никто и разбираться не будет, что с тобой содеялось! А с княжичей-то какой спрос будет? Никакого! Утихомирься, батюшка, Глеб Савельич! Не призывай на свою голову гнева старших! Охолонись-ка!
Дозорный был убедителен.