…Сильные мужские руки обняли её, прислонили к себе – пока Айас напряжённо прислушивался, слышал ли кто, что ведьма издала странный звук. Затем он, уверившись в том, что рядом с сенником никого нет, осторожно положил женщину на «свою» полку и выглянул вообще из сенника. Да, поблизости – никого. И уже вне сарая снова «позвал» тех, кто ему ранее откликнулся. Не сразу, но ему «ответили». Значит, они недалеко.
Шаман снова огляделся, вернулся в сенник и только хотел было взять женщину на руки, как его внимание привлекли деревянные игрушки, так и оставшиеся лежать на краю полки. Он надел собственный плащ, из которого его пленители так и не догадались вынуть всё, что помогало ему, как шаману. Смахнул с полки мелкие игрушки в карманы плаща и лишь затем поднял женщину. Теперь, окончательно исцелённый, он мог в полную силу использовать личные шаманские запасы.
Поэтому было достаточно накинуть на женщину край плаща, чтобы для обычного человека она вовсе исчезла с глаз. Вместе с шаманом.
Айас быстро скользнул за угол сенника – туда, где женщина спала, отдыхая и набираясь сил, а её сторожил тот чистый из важных. Ещё тогда, присматриваясь к здешним строениям, шаман заметил, что в обвалившемся заборе есть довольно широкая брешь, в которую он сейчас и протиснулся. Ему повезло, что женщина Мирна (он старательно притворялся, что не знает их языка!) не только невысокая, но и худосочная. Спина у него побаливала, когда приходилось нагибаться, но не настолько, чтобы он с трудом нёс ведьму. И уже среди кустов и деревьев, которые здесь сплетались в сплошную лесную преграду, он почти побежал, следя за прятавшейся под листьями землёй, чтобы не напороться на ловушки.
Он бежал навстречу приближавшемуся к нему зову, который мог расслышать лишь он, а потому время от времени издавал особый клик, которому ждал эхо-ответ. Его утешало, что они вот-вот встретятся. И чувствовал странное: пока на его руках эта женщина, он не боялся леса, как те, кто пусть и мчался к нему, на его призыв, но мчался с впечатлением боязни.
Ему оставалось пересечь часть того самого овражка, в котором он едва позорно не сгинул из-за младшего брата, стрелявшегот в спину. Когда одна нога чуть скользнула по глинистой поверхности, он только скривил губы: глина сама по себе не предатель. И своим видом, и ощущением под ногой она предупреждает о себе, о своих предательских возможностях. Настоящими предателями бывают только живые.
И, завидя среди деревьев тех, кто торопился ему навстречу, он облегчённо выдохнул и пошёл к ним спокойнее.
…Злюка чуть не переругался с Янисом.
Они сидели на пеньке – с разных его краёв, благо поверхность пня была широкой. Спинами друг к другу. А на самом пне лежала заячья тушка.
Фамильяры рассорились, потому что ястреб не хотел тащить зайца всю дорогу, а кошак доказывал, что он ещё не вполне здоров, чтобы держать в зубах добычу даже временно. Ведь за время, пока ведьма целила нелюдя, поработать Злюке пришлось много… Обидевшись друг на друга, они отвернулись и уставились каждый в свою сторону. Через минуты кошак сердито спросил:
«Может, просто посидим немного, отдохнём, а потом ты снова потащишь зайца?»
«А может, то же самое, но зайца потащишь ты? – не оглядываясь, буркнул Янис. – Я и так тащу добычу всякий раз!»
«У меня задние лапы ещё болят!»
«Но Мирне ты сказал, что они уже выздоровели!»
«Я не хотел отягощать её своей особой! Тем более она все силы сейчас отдаёт тому нелюдю, который зачем-то так необходим магам! - Кошак помолчал немного, а потом хмуро заявил: - И мне трудно тащить зайца по земле! Хватит и того, что именно я загнал его и прикончил! Тебе-то что! Вцепился в него и неси!»
«Особа!..» - скептически бросил ястреб, поспешно раздумывая: «А может, и впрямь донести этого зайца, которого так ждёт Матвей? А в следующий раз сбежать на охоту раньше, чтобы этот шерстяной за мной не увязался? Тогда только я буду решать, как доставлять добычу в дом!»
Но сейчас-то приходилось решать другое. И это ястреба бесило до такой степени, что он был готов улететь, из принципа оставив на месте и добычу, и зловредного кошака, навязавшегося Мирне и ему, Янису, на шею!..
Сидел ястреб носом к прятавшейся в лесу избушке, так что насторожённо поднял голову, услышав странный для леса шум, который ещё и, ко всему прочему, нарастал с приближением. Злюка на шум не откликался: наверное, думал – ветер.
Янис привстал, чтобы присмотреться, что там, а в следующий миг понял, что времени на наблюдения нет. Резко развернулся на пеньке – и через мгновение его острые когти впились в загривок кошака, чтобы рывком поднять его в воздух.