Уже сидя на печи – свесив ноги, Айас закрыл глаза и представил себе расположение предметов в задней половине избы. Беззвучным шёпотом он проговорил заклинание, а через десяток повторов этого заклинания проверил старшего шамана. Тот крепко спал.
Айас о-очень осторожно, чтобы не напугать, разбудил жену и тут же наслал крепкий сон на сыновей. Хорошо, что, отправляя его семью в эту часть избы, ему разрешили забрать с собой все семейные пожитки... Они спустились с печи и поднесли вещи и спящих сыновей к входной двери. В задней отлично было слышно, как грохотал ливень за дверью. Так что все шорохи и шелест, которые производила семья шамана, пропадали в этом гуле.
Быстро перенесли вещи и детей через порог и закрыли за собой дверь, мгновенно вымокшие до последней нитки.
- Ты освободишь своего брата? – тоненьким со сна голоском спросила Айя.
В грохоте воды он с трудом расслышал её и покачал головой.
- Он не достоин моей помощи, - хрипловато ответил он. – Помнишь? Я тебе рассказывал.
- Помню, - отозвалась Айя. – Но его всё равно жалко.
Он улыбнулся, глядя на неё, всегда жалостливую и переживавшую за всех. А потом посмотрел вперёд. Ливень слегка поутих, и Айас счёл это временное затишье знаком богов – пора бежать. И просветлел, глядя на своих детей. Счастье, что мальчики так усердно изучали окрестности вокруг избы! Им всем теперь есть где спрятаться так, чтобы и шаманка, и высший шаман не сумели их найти.
И шаман, навьюченный тюками и обоими сыновьями, повёл жену, тоже тащившую небольшой груз, не вперёд – к реке, а за избу – к ручью. Вода снимала знание о том, кто проходил её руслом. Айас хорошо помнил, что не далее как позавчера он потерял в очередной раз сыновей, которые увлеклись изучением местности и забыли вовремя прийти в дом. А когда он их нашёл, даже удивился: у той реки, на которой высилась когда-то сгоревшая сейчас крепость чистых, были обрывистые берега. Здесь же один берег был пологий, а второй – небольшой овражек, в котором его мальчики старательно ковыряли пещерку. А когда увидели отца, с писком скрылись в ней. Но Айасу тоже стало интересно, и он помог детям углубить её до приемлемого состояния – то есть до такой глубины, что вместе с ними, играя, прятался в необычном укрытии и он сам.
Детская шалость и игра оказались своевременными. Они с Айей прошли по холодной воде совсем чуть-чуть – и выбрались на бережок, где и спрятались под овражным краем с верхним толстым дёрном, который пробить ливень не сумел. Да, здесь, в укромной и тесной пещерке, тоже было влажно и сыро, но отверстие в пещерку находилось со стороны леса, а не со стороны избы. Шаман и его жена, обнимая детей, чтобы те не замёрзли, вжались в «дальнюю» стену, которая обреталась всего в трёх шагах от них. Перед ними. И смотрели на серую мглу дождя.
- А если они не уйдут за следующий день? – прошептала Айя.
- Уйдут, - уверенно ответил шаман. – Дождь слабеет, а у них пленные. И они хотят их доставить в крепость.
- А ты сумеешь провести ритуал для меня?
Он посмотрел на неё серьёзно.
- Я запомнил всё. Шаманка проследила, как я проводил последний ритуал. Она сказала, что я сделал всё правильно. И даже похвалила меня. Успокойся, Айя. Ты будешь видеть.
Она, благо сидели тесно друг к другу, склонила голову, приклонившись к его плечу. И они терпеливо принялись ждать следующего утра.
…Мстислав слышал всё: вновь обретённые обереги позволили ему не заснуть, как того хотел Айас, а лишь притвориться спящим, когда он почувствовал волну заклинания от шамана, направленного на него, лежавшего у печи... Порой шуршание сбегавшей шаманской семейки, переносящей вещи к порогу, пропадало в шуме ливня, который гремел по крыше задней части избы гораздо громче, чем в передней. Потом грохот воды ворвался так явственно, что маг понял: они выходят из дома.
Неизвестно, куда поведёт Айас свою семью. Мстислава это уже не интересовало. Главное, чтобы в его побеге не обвинили Мирну. Он-то сделал всё, что в его силах, когда считал с шамана решение удрать.
Когда они закрыли дверь – слава богу, что быстро, не напустив в помещение промозглого холода, он ещё немного полежал на полатях, а потом на цыпочках подошёл к входной двери и прислушался.
Тихо. В смысле – дождь шумел, но у порога безлюдно.
Он повернулся и в темноте разглядел: с печи на него внимательно смотрели две пары сияющих глаз – серых и зелёных.
- Спите, - негромко сказал фамильярам Мстислав. – Впереди – целая ночь.
«А если нам захочется выйти? - спросил кошак. – По нужде-то?»
- Я вам оставлю окно открытым, как вчера, - откликнулся Мстислав и подошёл к окошку, усмехнувшись: вспомнил, как на скамье возле этого окна сидела Мирна, присмиревшая, чувствовавшая свою вину, что не сообщила о себе в крепость.
Полностью окно он не стал открывать – слегка отогнул дряхлую раму со стеклом. Дождь в этом месте не попадал в избу – ветер с другой стороны. Так что фамильяры могли легко толкнуть раму и выбраться наружу, а потом попасть назад.
- Всё. Спокойной ночи, - пожелал им Мстислав и вернулся в переднюю.