Лесная ведунья. Книга первая полностью

Огнем и мечом… огнем и мечом – я же сразу увидела это, сразу определила… жаль, о значении увиденного не подумала.

– Агнехран… – тихо сказала, глядя на того, кто был самым чудовищным, самым жестоким, самым беспощадным из всех ныне существующих магов. – Агнехран – хранящий огонь.

Маг не дрогнул, встретил правду мужественно. Не гордился, нечем было гордиться, но видно было – оправдываться не станет. Не таков он, первый архимаг даже не королевства, а всего континента, всей империи. Не таков… Суровый слишком. Жестокий, и слухами о жестокости его земля полнится. Непобедимый… Вот теперь не удивлена я, что опосля нанесения печати магической он сумел двух архимагов на тот свет отправить. Другой бы не смог – а этот был способен на все.

Агнехран – несущий огонь.

Огнем он прошел по многим странам, многим жизням, многим ведьмам. От мага простого поднялся так, что перед ним даже короли голову склоняли, и не столько из уважения, сколько из страха, даже ужаса. И было от чего священный ужас испытывать… Он ведь не просто селения – он целые города уничтожал. Со всеми жителями, не разбирая, кто стар, кто млад. У него ни к кому жалости не было никогда.

Агнехран – приносящий смерть, оставляющий позади себя пепелища, смрад да сгоревшие тела.

Агнехран – правая рука императора, архимаг столь могущественный, что и короля нашего Казимира мог убить среди белого дня на центральной площади столицы и ничего бы ему за это не было.

Как же так-то?

– Я прочитала твое письмо, – скрывать больше смысла не видела. – Одного понять не могу – ты написал, что полюбил меня, вот только… ты любить не способен, Агнехран. И всей правдою в твоем письме лишь одна фраза была – ты Зло.

Промолчал он, только взгляд стал стылым, да желваки на скулах дернулись, ярость выдавая.

– Что ж, – усмехнулся криво, горечи не скрывая, – теперь ты все знаешь. Меч дать или кинжал с собой принесла? Надеюсь, помнишь, куда удар наносить следует, но если забыла – я подскажу, ведь в том письме каждое слово было правдою. Абсолютно каждое.

Сказал с вызовом, и в то же время – не гордился он. Ничем не гордился, ни именем своим, ни славой, что по всему континенту гремела, ни тем, что в чувствах признался тех, коих быть не могло никак.

Агнехран ведьм ненавидел люто и неистово, о ненависти его к нашей братии легенды ходили, а потому… совсем в ином свете теперь каждое из слов письма его виделось, совсем иначе воспринималось.

Но он стоял, в глаза мои смотрел, и словно бы сказать что-то еще хотел, а произнес лишь:

– Веся, я…

– Не смей называть меня по имени!

Оцепенел он, окаменел словно, на руках и шее мышцы обозначились, на побледневшем лице одни глаза сверкают, в мои вглядываясь да ища в них что-то, на что права он не имел вовсе.

А я стояла, сжимая клюку и тяжело дыша, и пыталась выдержать этот удар. Правду сказал мой «раб» – знала бы кто он, убила бы в тот же день. В тот же миг. В ту же секунду. Убила бы без сожалений и жалости… тогда и там, но не здесь и не сейчас. Сколько бы ни было у меня оправданной ненависти к архимагу Агнехрану, передо мной мой охранябушка стоял… Мой. Добрый, заботливый, внимательный, сопереживающий… человечный такой. Ради меня в Гиблый яр сунувшийся, ради меня себя в жертву принести собирающийся.

«Да как же ты вообще в этом жестоком мире появилась такая?!»…

Он ведь это искренне сказал и так же искренне пошел умирать… ради меня. Мой охранябушка. Мой гордый, сильный, хозяйственный, ставший таким близким охранябушка…

И вот я на него сейчас смотрела, и я его хоронила…

В своем сердце хоронила заживо.

Тяжело было, больно так, словно могилу голыми руками копала, да… все же выкопала. Потому что нет охранябушки, нет, и никогда не было! Была одна глупая ведьма Веся и один почти сломленный архимаг Агнехран, который просто оказался слишком гордым, чтобы быть этой глупой ведьме хоть чем-то обязанным. И который, видимо, не верил, что я смогу снять с него печать, даже мысли такой не допускал. Кто я для него? Дитя глупое, несмышленое. Ведьма, даже своими отвергнутая. Да дура наивная, и он своего мнения обо мне не скрывал никогда.

Но я печать все равно сниму.

Ради Гиблого яра и в память о моем, ставшем почти родным, охранябушке, которого похороню здесь и сейчас.

– Маг, – помертвевшие бледные губы шевелились с трудом, – в мой лес ты не вернешься.

Усмехнулся, так что ясно стало сразу – другого и не ждал. Иного такому, как он, ждать и не следовало.

А я…

– Об одном прошу, – прошептала, глядя в его синие глаза, – волков моих сбереги… пожалуйста.

И ударив клюкой о землю, произнесла всего одно слово:

– Чаща.

Заповедная чаща Гиблого яра явилась мгновенно, будто ждала-верила, что позовут ее вот прямо сейчас, и слушалась она меня, словно продолжением моим стала, словно моя собственная, словно все мысли и замыслы мои не просто читала – отчетливо видела. И взорвался контур охранительного круга, вспороли его кусты терновые, снесли кровь пролитую, лишая место маговской силы. Взметнулись из земли лианы крепкие, связывая-сковывая архимага, а он и не сопротивлялся даже, видимо, решил, что смерть его пришла.