Он широко ухмыльнулся, обнажая ряд красивых белых зубов.
— Это я завсегда, — он ступил ближе и неожиданно обхватил меня огромной ручищей за талию. — Прямо здесь, или поднимемся в горницу?
— Уймись, дурень, — я с силой стукнула кулаками по мощной груди и вывернулась из жесткой, будто тиски, хватки. — Я не о том.
— А о чем же? — его ухмылка скисла так же быстро, как и засияла перед тем.
— Вот, — я ткнула ему под нос обрывок бумаги с нарисованным на ней ножом. — Сможешь сделать такой для меня?
Хакон уныло отобрал у меня бумажонку и прищурился, разглядывая рисунок.
— Кого прирезать собралась? Тура своего, небось? — он искривил губы в невеселой ухмылке. — Стоит ли труда: привела бы ко мне, я б его одним ударом кулака замертво свалил.
Я вздохнула. Великовозрастным петухам дай только повод подраться.
— Человеку надо помочь. Гиллю совсем худо.
— Так ты его резать собралась?! — теперь Хакон ужаснулся по-настоящему, даже отшатнулся от меня, как от прокаженной.
Я поморщилась. Если увижу ужас еще в парочке чьих-то глаз, то уж точно откажусь от своей безумной затеи. С языка едва не сорвался ехидный ответ, но я благоразумно рассудила, что сейчас злить Хакона не слишком разумно.
— Там поглядим, — уклончиво ответила я. — Так сможешь? Только нужно лезвие сделать очень острым.
— Сделаю, — горделиво ответил Хакон и картинно повел могучими плечами. — Дня через два заходи.
Облегчение вырвалось из меня шумным выдохом. — Благодарю тебя, мастер Хакон.
— Только это будет дорого стоить, — он подмигнул мне темно-серым глазом, где уже весело плясали бесенята.
— Э-э-э… Сейчас у меня много нет, надо собрать деньги для подати, — погрустнела я. — Но если ты согласишься сделать нож в долг, я обязательно расплачусь позже.
— Соглашусь, если пойдешь со мной на свадьбу к Оглобле, — он вновь хитро подмигнул и опять попытался сгрести меня ручищей.
Я вывернулась еще до того, как он успел меня схватить, и проворно отступила к двери.
— Будь по-твоему, лишь бы жених с невестой не забоялись. Плохая примета, знаешь ли, ведьму на свадьбу приглашать. Только руки-то не распускай, не то так огрею, что седмицу работать не сможешь!
— А кто ж тебе тогда нож выкует? — прищурился хитрец.
— Я зайду через два дня, — пообещала я и хлопнула дверью кузницы.
Со всеми этими разъездами да визитами я и не заметила, как зимнее солнце скатилось к закату, укрывшись в придачу за тяжелыми седыми облаками. Вновь повалил снег. Я, наконец, вспомнила, зачем пришла в деревню, и забежала к мяснику, чтобы выторговать у того кусок дичи, принесенной вчера Туром. Мясник торговаться не стал: принял от меня предложенные медяки и снабдил в довесок кусочком свежего сала.
— И напомни Туру, что за ним должок, — сказал мне в напутствие мясник. — Я человек терпеливый, но злопамятный.
Подивившись его словам, я с благодарностью приняла угощение и заторопилась дальше. Но вскоре снова остановилась: мое внимание привлек свет в окошке дома ткачихи. За душой еще звенело несколько медяков. Я немного поколебалась, а затем, скрепя сердце, все же решила с ними расстаться и выторговала у неприветливой женщины отрез самого дешевого конопляного полотна: грубоватого и плохо выбеленного, но все же крепкого. И уж потом потрусила сквозь свежие сугробы к нашей хижине.
Энги я застала во дворе: он был занят тем, что рубил дрова у подлатанного забора. Видать, от работы ему стало жарко, несмотря на крепчавший морозец: кожаный подлатник валялся на бревнышке, а сам Энги остался в нижней рубахе, закатав рукава до локтей.
— Где была? — хмуро спросил он, отирая выступивший пот рукавом.
— В деревню бегала. Мяса тебе купила к обеду, — я подбросила на руке полотняный сверток. — Из твоего же вепря мясо.
Он хмыкнул.
— Обед-то ты уже пробегала. Теперь к ужину будет.
Я настороженно зыркнула на него: не сердится ли? Но в болотных глазах не сверкали гневные молнии, и я облегченно выдохнула.
— Ты разве дома ужинать будешь?
— Да, — скупо подтвердил он. — Завтра с утра снова на охоту пойду.
Я припомнила слова мясника и, чтобы не забыть, проговорила их сразу:
— Мясник просил напомнить тебе о долге.
— Да знаю я. За тем и иду.
— Ты что, пообещал ему еще одного кабана? — удивилась я.
— Пришлось, — кивнул Энги не слишком-то радостно.
— А за что?
— За серебреник, — буркнул он с неохотой. — Торговался, гад, что грешник перед пеклом. Возьмешь там, на столе.
Несмотря на невеселые дневные хлопоты, я почувствовала, что мои губы растягиваются в улыбке.
— Да благословят тебя старые духи, Энги, — искренне поблагодарила я, радуясь, что еще одной плетью стало меньше. Одну-то как-нибудь вытерплю.
Он смущенно отвел глаза.
— И вот что, Илва… Я там ночью наговорил тебе всякого… Забудь это все.
— Почему? Ведь ты не сказал ничего плохого.
— Потому. О том никому не надо знать. Поняла?
— Поняла, — я согласно кивнула. — Не бойся, я никому не скажу.
— А за остальное… прости. Я не должен был распускать руки. Хмель попутал.
— Да ты ничего не…
— И зла на меня не держи.
— Я не злюсь на тебя, Энги. Только ты бы… кхм… пил поменьше.
