— Шею дай. Я привстала на цыпочки, пытаясь дотянуться до места возле уха, где начинался след, и щедро смазала хорошо подсохшую ссадину. Он покорно терпел, ни разу не шелохнувшись, лишь шумно дышал, а крепкая грудь ходила ходуном в такт дыханию.
— Благодарствую, — тихо шепнул он, когда я закончила.
Внезапно подумалось, что этот человек едва ли получал от кого-то хотя бы толику заботы с тех пор, как ушел из дома. А теперь и матери у него нет. Наверняка любящая Ульва старалась бы хорошенько его кормить, не пожалела бы, как я, последних медяков ему на одежду и не забывала бы смазывать его раны. На меня вдруг нахлынуло непреодолимое желание обнять его и приголубить, как мать могла бы приголубить малое дитя, которое ушибло коленку.
К счастью, это желание я сумела подавить и вовремя скрылась в чулане, задержавшись там чуть дольше, чем следовало, чтобы остудить разгоряченные стыдом щеки. За это время Энги успел натянуть на себя чистую рубаху, которая так не нравилась мне из-за того, что светилась прорехами, и лечь на свою постель.
— Разбуди меня завтра рано утром, если просплю, — попросил Энги.
— Разбужу, — пообещала я, задула свечу и отвернулась к стене.
За окном вновь завывал ветер: поднималась снежная метель. Я опять подумала о том, что стоило бы законопатить щели между рассохшимися бревнами нашего сруба. Но стоило мне только закрыть глаза, как перед мысленным взором снова встал Энги, голый по пояс. А мысли о щелях сменились мыслями о том, насколько твердой оказалась бы его грудь под моей ладонью.
Так сладко, как этой ночью, мне давненько не спалось. Снилось такое, что порядочной девушке точно сниться не должно, да еще и с участием Энги. Вот к чему приводит нескромное поведение — не следовало мне подглядывать за голым мужчиной на ночь глядя.
Еще не разомкнувши век, я слышала, что Энги уже встал. Шевелиться было лень, да и остатки глупого сна следовало бы развеять и поскорее забыть. Выползать из теплой постели в утренний холод избы и подавно не хотелось.
К счастью, Энги взял на себя труд растопить печь перед уходом. Все еще кутаясь в одеяло и притворяясь спящей, я отметила то, как тихо он пытался ходить по избе, чтобы не потревожить мой сон. Вскоре шуршание прекратилось, хлопнула входная дверь, а я позволила себе еще чуток понежиться в постели, наслаждаясь расползающимся по горнице теплом. Но мысль о том, каково сейчас Энги пробираться сквозь наметенные за ночь сугробы, заставила меня поежиться. Холодно небось, морозно, снег в сапоги забивается, за шиворот падает… бр-р-р… да и стеганый подлатник у него всего-то из кожи, а на зиму хорошо бы иметь тулуп из овчины. Да только где бы ему взяться сейчас, когда денег в обрез? Особенно после того, как Энги запретил покупать что-либо без его ведома.
Лениться под одеялом было очень приятно, но дела сами себя не переделают. Поэтому я в конце концов заставила себя сползти с лежанки, вволю вымылась нагретой водой, которую Энги заботливо поставил на печь перед уходом, тепло оделась и отправилась разгребать двор от наметенного до колен снега. Теперь, когда отпала нужда ежедневно ходить за хворостом в лес, я могла больше времени посвятить хозяйству. Выпустив курочек, собрала из гнезд свежие яйца, а затем тщательно законопатила смешанной с растопленным воском соломой прорехи между бревнами: время от времени злющий ветер находил себе путь и выдувал в сарае все новые и новые щели.
Затем выстирала вчерашнюю одежду Энги, прибралась в доме, хлебнула воды вместо завтрака и принялась с такой же тщательностью конопатить дом. Закончив, я начистила овощей для наваристого супа, который собиралась приготовить Энги к возвращению, закуталась потеплее и побежала в деревню проведать Гилля, прихватив с собой трав для целебного отвара.
В этот раз он позволил осмотреть себя без прежнего упрямства.
— Есть отказывается, — пожаловалась мне старушка Линне, с отчаянной надеждой глядя на то, как я трогаю лоб ее мужа и осторожно прощупываю живот.
Чуда не случилось — ему было так же плохо, как и вчера. Мышцы в правом подбрюшье были заметно тверже, чем в левом, и боль усиливалась, когда я отпускала живот.
— Попробуйте давать бульон, но не слишком крутой, — посоветовала я, — и заварите ему вот эти травки. Подождем еще денек.
— А потом что? — Грида, тенью следующая за матерью, подняла на меня усталые, заплаканные глаза. — Отвар его вылечит?
А потом Хакон сделает мне нож, — подумала я с внутренним страхом.
— Грида. Пойдем-ка на кухню, покажу тебе, как делать отвар.
Немощный скорняк проводил нас жалобным взглядом: небось, понимал, что разговор будет о нем. Верная жена осталась у постели благоверного, держа его за руку. Уже на кухне, плотно затворив за собой дверь, я усадила встревоженную девушку перед собой и взяла ее руки в свои.
— Грида. Эти травы отцу не помогут. Они лишь уменьшат боль в животе и дадут ему временное облегчение.
Она широко распахнула испуганные глаза.
— Но… как же? Что же делать?
— Отцу нужен лекарь. Настоящий лекарь. Боюсь, я здесь не справлюсь.
Она опустила голову.
