Затем торопливо закрыл лежащую на кафедре потрепанную, ветхую от старости книгу, рысью побежал к окну, придерживая руками длиннополую рясу. Прижавшись к стене, он незаметно выглянул в стеклянный глазок, круто развернулся и проворно побежал наверх по узкой металлической лестнице, ведущей на колокольню. От волнения ноги у него мелко дрожали, впрочем, как и руки, отчего святой отец два раза чуть не навернулся вниз, оступившись на крутых ступеньках. Но осторожничать было некогда, и он опять упорно бежал наверх, но уже для надежности цепко держась двумя руками за деревянные перила. Когда он поднялся к окошку на колокольне, сердце у него едва не выскакивало из груди: оно стучало намного выше положенного ему места, подступило к самому горлу, где рядом с острым кадыком билась синяя жилка. В какой-то момент святому отцу стало дурно, он с трудом сглотнул горькую слюну и, привалившись плечом к стене, осторожно выглянул наружу.
Настоятель увидел, как начальник милиции майор Эдгарс Лацис и человек из Москвы в гражданской одежде, который, по дошедшим до него слухам, был офицером госбезопасности по фамилии Еременко, быстро провели рослого Пеле в здание милиции. Вскоре на улице остались лишь водитель Андрис и еще один пожилой милиционер. Но через минуту и они куда-то уехали на «Виллисе».
Впрочем, эти двое для ксендза никакого интереса не представляли, он перевел свой взгляд на окно, за которым горела слабая лампочка под зеленым абажуром. Разглядеть с такого расстояния, что происходит в комнате, было невозможно. Тогда Юстус Матулис поспешно вынул из стены кирпич, достал из открывшегося в нише тайника артиллерийский бинокль. Приложив прохладный металл окуляров к глазам, стал сосредоточенно наблюдать за действиями приезжих офицеров из Советской России по отношению к сидевшему посреди комнаты Пеле. Теперь люди благодаря биноклю приблизились к священнику на расстояние вытянутой руки, даже ближе, поэтому он мог разглядеть каждую черточку на их суровых лицах. Особенно отличался один из них, в звании майора. Единственное, что в эту минуту волновало настоятеля, так это то, что он не мог слышать их разговор. А по губам он читать еще не научился, так как от рождения ни глухим, ни немым не был…
— Значица, не будешь говорить, как вы с дружками брали лабаз? Как налет на кассу устроили? — между тем спрашивал Пеликсаса Орлов, остановившись напротив него, не вынимая сжатых в кулаки рук из глубоких карманов широких галифе, равномерно покачиваясь с носков на пятки своих начищенных до блеска хромовых сапог. — Или так и будешь продолжать лепить горбатого?
— Какого такого горбатого? — заинтересованно спросил бандит, взглянув на Орлова насмешливыми глазами. — Никакого горбатого я не знаю. Ошибочка вышла, гражданин начальник.
— Не знаешь, ну и бог с ним, — внезапно согласился Клим и вдруг неожиданно для Пеликсаса по-дружески похлопал его ладонью по плечу. — Ты не скажешь, твои дружки скажут. Можешь не сомневаться.
От его жеста Пеле настолько растерялся, что не сразу нашелся, что ответить, и запоздало дернул своим плечом, стараясь скинуть его руку. Но Клим, как видно, играя в какую-то свою непонятную для бандита игру, уже успел руку убрать и громко расхохотался, откидываясь корпусом назад.
«Чего это он так развеселился? — тотчас подумал настоятель, с тревогой наблюдая в бинокль за разговором, который неслышно для него проходил между задержанным Пеликсасом и майором. — Расколол, что ль, этого уголовника? Неужели он пошел с ними на сотрудничество? С него станется, чтобы сохранить свою поганую жизнь».
В это время на площади раздался гудок. Настоятель поспешно перевел окуляры бинокля вниз, с удивлением отметил, как из подкатившего к подъезду «Виллиса» выбрались Илзе в домашнем халате и ее подруга Цериба. В сопровождении милиционеров они торопливо направились в здание. От вида откровенного наряда Давалки святой отец замешкался, а когда вновь направил бинокль на комнату, где допрашивали Пеле, только и успел увидеть, как Орлов, на секунду приобняв бандита, быстро к нему наклонился, что-то произнес в его волосатое ухо и сейчас же отошел в сторону, как видно, удовлетворенный разговором.
«Точно пошел на сотрудничество с Советами, — опалила неприятная мысль ксендза, и он быстро перекрестился: — Господи Иисусе! Спаси и сохрани!»
— Уведите этого гада, — коротко обронил Орлов, кивком указал на Пеле и, улыбаясь больше чем всегда, подошел к Лацису, заговорщицки спросил: — Как, думаешь, справились мы с делом?
— Думаю, что хуже не стало, — деликатно отозвался майор, незаметно покосившись на окно. — Как это у вас говорят… м-м-м, цыплят по осени считают.
Они стремительно повернулись на скрип открываемой двери.
— Этих куда, товарищ майор? — стоя в дверях, обратился Андрис к своему непосредственному начальнику Эдгарсу Лацису и указал большим пальцем через свое плечо.
За его спиной находились женщины со скорбным выражением на опухших от слез лицах, с темными дорожками потекшей туши на недавно еще румяных щеках.
