— Вон ты как запел, — до обидного громко и, главное, по-настоящему засмеялся Орлов, да так, что у него на глазах выступили слезы, и заговорщицки подмигнул Илзе и Церибе Давалке. — Вы, дамочки, тоже собирайтесь. Сейчас этих отвезем и за вами пришлем автомобиль. Нечего на мотоцикле таким роскошным барышням пылиться. Этих двоих в «Виллис», — строго приказал Клим, кивнув на Циклопа и Корягу. — А этого ко мне в коляску. Буду дорогой по голове пистолетом методично настукивать, чтобы вспомнил все свои похождения за последние пять лет. Медом меня не корми, дай только с хорошим человеком по душам поговорить.
— Не имеешь право рукоприкладством заниматься, — ответил Пеле, как видно, всерьез приняв его угрозу. — Нет у вас таких полномочий.
Но сильнее всего милиционеров удивил Эзергайлис. Решительно оттолкнув Журавлева, пытавшегося надеть на него наручники, он мигом схватил со стола распечатанную бутылку, сунул ее горлышком в рот и принялся жадно глотать водку, давясь и проливая на свою грудь. Ему повезло, что к тому времени пистолеты у милиционеров находились в кобурах, а то бы он, несомненно, схлопотал пулю в лоб. Правда, один из милиционеров все же успел выхватить пистолет из кобуры, но Еременко стремительно перехватил его руку и не дал выстрелить.
Новицкис и Пеликсас, пораженные его отчаянной выходкой, но больше всего, очевидно, сметливостью ума, с завистью смотрели, как он за считаные секунды вылакал непочатую бутылку, затем вытер широкой ладонью мокрые губы и, вращая осоловевшими глазами, сказал, скалясь в добродушной ухмылке:
— Теперь хоть на расстрел ведите.
Когда Эзергайлиса выводили из дома, он уже заметно покачивался. А через минуту с улицы донесся его пьяный невнятный голос, пытавшийся по-латышски петь:
Илзе и Цериба, находившиеся в доме под охраной двух милиционеров, одновременно с удивлением и испугом переглянулись.
Через полчаса крошечная колонна, состоявшая из автомобиля и двух мотоциклов с колясками, была уже возле отдела милиции. Летние сумерки неспешно обволакивали город, и еще можно было разглядеть прибывших людей. Первым с заднего сиденья мотоцикла соскочил нетерпеливый Орлов, не дождавшись его полной остановки, и сразу же принялся громко распоряжаться:
— Этих двоих в КПЗ, этого ко мне в кабинет!
В тихих сгущавшихся сумерках его грубоватый голос, в котором отчетливо слышались злые нотки, жутким эхом метался над площадью, нагоняя беспричинный страх на обывателей. А тут еще два милиционера рысью проволокли бесчувственное тело Эзергайлиса, бесцеремонно держа за руки. Обнаженная голова рослого бандита безвольно болталась из стороны в сторону, а каблуки немецких сапог грохотали металлическими подковами по булыжной мостовой. Следом Журавлев торопливо провел Новицкиса, цепко удерживая за левую руку чуть повыше локтя. Со скованными за спиной наручниками запястьями, с низко нагнутой головой, с ненавистью поглядывая на окружающих людей из-под сдвинутых бровей колючими глазами, бандит двигался боком, неловко переставляя ноги, обутые в тяжелые, не по погоде ботинки, изготовленные кооперативной артелью, находившейся в городке Виноградово Закарпатской области Украины.
В домах, соседствующих с отделом, горожане, до этой минуты бодрствующие, принялись испуганно занавешивать шторы, гасить свет и немедленно ложиться спать, переживая, что их могут пригласить в свидетели. Но и жители домов, расположенных подальше, с тревогой вслушиваясь в мужские голоса и гулкий топот каблуков армейских сапог, тоже не желали на ночь глядя встречаться с милиционерами. Предупредительно затаившись в своих тесных спаленках, они упали на колени и начали горячо молиться перед распятием, чтобы их миновала сия чаша.
Ксендз Юстус Матулис, обычно допоздна задерживавшийся в костеле, шепотом читал в зыбкой тишине святое Евангелие. Увидев в окно приехавших милиционеров и конвоируемых ими знакомых уголовников, он от неожиданности сбился с молитвы и вполголоса чертыхнулся. Через секунду, осознав, насколько ужасную он совершил оплошность, настоятель быстро-быстро забормотал:
— Господи Иисусе, Господи Иисусе!
